Чтение онлайн

– Мне у тебя нравится, – сказал Аданэй и не солгал.

Лицо Вильдерина озарилось радостной улыбкой. Теперь, когда с него сошло напускное высокомерие, стало заметно, что юноша, в общем-то, довольно открыт, а в чем-то даже наивен.

– Расскажи мне, Айн, откуда ты? – Вильдерин выжидающе заглянул Аданэю в лицо. – Я слышу твой акцент. Ты из Отерхейна?

– Да. Но последние полгода провел Ишмире. В рабстве, естественно.

– А в Отерхейне ты был кем?

– О, я был наследником престола! – Аданэй горько ухмыльнулся.

– А если серьезно? Нет, конечно, если не хочешь отвечать, я не настаиваю, но… – Вильдерин забавно смутился.

"Двуликий Ханке! – подумал Аданэй. – Неужели где-то еще существует подобная наивность?!"

И произнес вслух:

– Не обращай внимания, просто у меня дурацкие шутки. Я никогда не был свободным, Вильдерин. Я раб с детства, но почти всю сознательную жизнь провел в Отерхейне, оттуда и акцент, – взгляд его заволокло фальшивой печалью. – Сначала прислуживал в доме сотника, затем меня отправили на строительство новых поселений. А потом продали в Ишмир. Я прослужил там полгода в одном богатом доме, пока меня не выкупил илиринский купец, а затем уже – Ниррас. В моей жизни не было ничего, чем можно хвастать в старости.

– А твои родители? Они откуда?

– Я не знал их. Мать бросила меня младенцем, – что ж, хотя бы в этом он почти не соврал.

– О! – сочувственно воскликнул Вильдерин. – Я тоже не знал родителей. Правда, меня никто не бросал, меня просто забрали от них. Так что я раб с рождения и почти с рождения во дворце. Я ничего не знаю о стране, откуда родом мои отец и мать, даже названия. Илирин стал мне домом.

– Сколько тебе лет, Вильдерин?

– Девятнадцать. А что?

– Ничего, просто спросил. Скажи, а это правда, что рабы здесь не трудятся, а просто…живут?

– Уиргена наслушался? Он любит об этом порассуждать, – Вильдерин улыбнулся. – Да, это правда. Видишь ли, степень богатства в Илирине измеряется еще и количеством рабов. Чем богаче и знатнее человек, тем больше у него рабов, на самом деле ему не нужных. Это как если приобрести множество породистых лошадей, а ездить только на одной кобыле. Но это сложно понять чужеземцу. Уирген потому и бесится, что не коренной житель.

– И что, здесь все рабы так живут?

– Конечно нет! Иначе кто стал бы работать? Такое только в богатых и знатных домах и только с красивыми людьми. Когда рабы стареют или теряют красоту, их отправляют работать. Так что благодари свою молодость и внешность за то, что попал сюда, а не на какие-нибудь прииски, рудники или поля.

– И где окажешься ты, когда постареешь?

Лицо Вильдерина посерьезнело:

– Это случится еще не скоро, и я предпочитаю об этом не думать. Надеюсь до этого момента не дожить.

– Интересное отношение…

– Наверное. Но я не вижу жизни где-то еще, кроме царского дворца. Тем более, без нее… – и Вильдерин осекся.

– Без кого?

Юноша не ответил, только смущенно поднялся с дивана и нервно предложил:

– Хочешь кофе?

– А что это?

– Сейчас узнаешь, – Вильдерин ударил в медный гонг, через какое-то время появилась служанка и, выслушав поручение, тут же удалилась.

"Прелестно, – подумал Аданэй. – Рабы прислуживают рабам".

Невольница вернулась с двумя дымящимися чашками с неведомым напитком, который на вкус оказался довольно терпким, с легким оттенком горечи.

– Знаешь, – неожиданно произнес Вильдерин посреди молчания. – А ведь ты первый, с кем я сижу и вот так запросто болтаю. Наверное, дело в том, как ты смотрел на статую. И в том, что не стал заискивать после того, как узнал мое имя. Все они, – он неопределенно махнул рукой в сторону, – кто меня раньше не любил, теперь лебезят. И никогда не говорят правду, а лишь то, что я желаю услышать, – Вильдерин невесело улыбнулся. – Хотя странно, что я говорю тебе об этом, ведь мы почти не знакомы.

– А может, именно поэтому? Некоторые вещи легче открыть незнакомцам, чем лучшим друзьям.

– У меня нет друзей.

– Тем более.

– Все полагают, что я возгордился и воображаю невесть что, – усмехнулся юноша. – И никто не верит, что я искренне отношусь к царице. Даже она сама. Все считают, что притворяюсь, лишь бы жить лучше остальных.

– Не все. Я, например, тебе верю.

– Не лги, – он нахмурился.

– И не пытался, – Аданэй насмешливо скривил губы. – Тебе стоит только спросить, почему я тебе верю. Вряд ли ответ тебе понравится.

Вильдерин стал весь внимание:

– Тогда говори.

– Если хочешь, пожалуйста. Ты – раб с рождения, ты не знал матери, но вырос в довольстве и праздности. Ты, скорее всего, так еще и не повзрослел. Поэтому твоя любовь к наделенной властью женщине неудивительна. Вероятно, она для тебя и мать, и любовница в одном лице. Не обижайся, ты сам хотел это услышать.

Вильдерин и не обиделся.

– Ты почти прав, Айн. Но и меня не считай глупым. Мне прекрасно известны собственные слабости, но если я чувствую себя счастливым, то готов мириться с ними. Наверное, это тоже слабость, но какая разница?

Этот юноша, любовник царицы, вызывал у Аданэя смешанные чувства. С одной стороны, он успел почувствовать симпатию к этому открытому, как сейчас выяснилось, созданию. С другой – Вильдерин, сам того не подозревая, являлся его главным соперником.

Судя по всему, юноше сильно не хватало общения. Он вырос среди жен, не мужей, а потому в его словах и поведении присутствовала некая женственность и, может быть, именно с этим было связано отсутствие друзей.

"Что ж, – мысленно улыбнулся Аданэй, – а я стану ему другом. Это лучшее, что я могу сейчас сделать. Тем более, он и сам, кажется, не против".

Да. Подружиться с Вильдерином, а через него найти путь к царице. Использовать его в своих целях.

От этих мыслей Аданэй почувствовал внутри гадливый привкус подлости. Но что поделать: жизнь жестока, несправедлива, выживает сильнейший – как ни банальна эта расхожая фраза, от этого менее верной она не становится.

Однако в ближайшие два часа Аданэй полностью забыл о своих коварных замыслах, увлеченный разговором с Вильдерином. Тот оказался прекрасным собеседником, и ни разу за все время общения не повисла в воздухе неловкая пауза. Он умел рассказывать и, что еще важнее, слушать. Но даже не это привлекло Аданэя. Присутствовало в Вильдерине нечто такое, что когда-то он почувствовал в маленькой Ли-Ли: искренность и умение радоваться жизни, не взирая ни на что.

Покидая комнату Вильдерина, Аданэй мучился мыслью, что сложись по-другому обстоятельства, он мог бы стать ему настоящим, а не ложным другом.

Угрюмо пересек он залу и, в надеже на одиночество, вошел в комнату, указанную ему Рэме. Но ему не повезло, комната не пустовала, и Аданэю пришлось перезнакомиться с соседями, болтать, смеяться и петь вместе с ними на чуждом ему илиринском языке.

Лишь глубоко за полночь улегся он спать, оставив всех в неведении относительно того, насколько показным было его хорошее настроение.