Чтение онлайн

— Что там… не след… всегда… всегда… судить людей. Это жизнь… словом… люди, они ведь… неплохие, ежели присмотреться поближе…

— Ну, а Бэбэ, по — твоему?..

Амбруаз с маху всадил лопату в землю.

— Бэбэ хорошая девушка. — Он посмотрел на небо и прибавил: — Вот и весна наступает все-таки.

Жако положил руку на плечо Амбруазу, тот повернулся к нему, но тотчас же смущенно опустил глаза.

— Амбруаз, знаешь…

Жако замолчал. Он вернулся в дом, надел поверх пижамы синие штаны от старого комбинезона — ему не хоте лось идти наверх переодеваться. Натянул через голову свитер, бросил шлепанцы под лестницу и зашнуровал ботинки.

— Пойду пройдусь немного. Погода как будто устанавливается.

В пролете лестницы появилась голова Лулу.

— Скажи, Жако, что это был за шум?

— Ласточки. Они вернулись в подвал в свои прошлогодние гнезда.

— Сейчас же ложись в постель! — крикнула мать. — И не смей разгуливать полуголый! Ты еще не совсем окреп.

Она возмущенно хлопнула себя по бедрам.

— И что это за мальчишка такой! Только почувствует себя немножечко лучше, и уж никак не удержишь его в постели.

В столовой Жако дотронулся до печки, затем прижал к ней ладонь.

— Ты не топила, мам?

— Нет, а зачем? Разве холодно?

— Ничуть… Здорово-то как!

Засунув руки в карманы, он дважды обошел вокруг печки и ни с того ни с сего ударил в нее ногой.

Фургон мусорщиков трясся по мостовой, тяжко вздыхая и выпуская на каждом ухабе облака ныли. Фары были увиты гирляндами бумажных цветов, а на радиаторе болтался безрукий паяц, найденный в помойной яме. Мусорщики с засученными рукавами стояли на подножке и подшучивали над прохожими.

На ставнях квартиры Мунинов висело небольшое объявление, прикрепленное двумя кнопками: «Продается по случаю мотоцикл «теро», 350 куб. см. Обращаться сюда».

— Привет, Жако.

— Привет, Морис.

— Ты читал?

— Да.

— Мунины обанкротились… Надо им как-то помочь.

— Да, ты прав, надо помочь.

Берлан ремонтировал обвалившийся угол своего дома: четыре камня и кучка известкового раствора лежали рядом на земле.

— Привет.

— Привет.

— Ты, я вижу, решил переменить профессию?

— Что поделаешь. Грузовик налетел на стену в ту ночь, когда была гололедица, помнишь?

— Еще бы!

У Вольпельеров распахнулось окно, словно под неудержимым напором музыки.

Уж этот проказник амур… ур… ур… Хи — хи! Хи! Хи! Его все любят чересчур… ур… ур… Хи! Хи! Хи! Хи…

Мощный голос Марио Мануэло разносился над Гиблой слободой.

— Что это? Передача люксембургского радио?

Берлан положил лопатку и, выпрямившись, приготовился слушать.

— Да нет же, это Вольпельеры купили патефон с пластинками. Они себе ни в чем не отказывают.

Две роскошные машины вихрем пронеслись мимо, в каких-нибудь десяти метрах за ними промчался автомобиль «203» с откинутым верхом. После «Проказника амура» без всякой паузы, не успев даже перевести дух, Мануэло исполнил «Красотку Лили»…

Ха — хи, красотка моя Лили, Кончена жизнь совсем, да, да! Всегда и везде лишь одна ты, Лили…

— Черт возьми, как это ей удалось так быстро сменить пластинку!

— Это же долгоиграющая пластинка. Говорю тебе, мадам Вольпельер ни в чем себе не отказывает. На одной такой пластинке восемь песен, и играет она полчаса подряд.

— Полчаса Мануэло? Да это же разврат…

— Подумай только, они в долгу, как в шелку. Ребята ходят оборванные. Каждый день являются кредиторы, стучат к ним в дверь и кричат на всю улицу, требуя денег, а она покупает пластинки по две тысячи франков за штуку. Сидит себе у окна и грезит наяву, мурлыкая песенки. А ребятишки целый день горланят дома всякие «тра — ля — ля». Что за люди…

Замок Камамбер был полон веселого гомона, как и полагается в воскресное утро, когда на улице десять градусов выше нуля. У открытых окон жильцы выбивали ковры, трясли простыни; выставленные на подоконник цветы, чижи и младенцы впитывали в себя солнечные лучи. Раймон Мартен спускался по лестнице с сумкой, набитой газетами. На каждой площадке, у каждого порога слышалось: «Здравствуй, Раймон», «Здравствуйте, мсье Мартен» — или же:

«Здравствуйте, Мартен», — в зависимости от того, кто говорил — приятель, женщина или политический противник.

Мартен встретил Шантелуба, и, здороваясь, они обменялись взглядами сообщников.

Перед гаражом Дюжардена был разворочен кусок мостовой длиной с целую грядку салата. Огромное объявление на щите гласило: «Внимание! Производятся работы. Тихий ход!» Одна из подставок щита стояла на тротуаре, и прохожие слегка опирались на нее, чтобы не потерять равновесия. Домашние хозяйки, шедшие на рынок, на площадь Мэрии, дотрагивались до щита почти с нежностью: ведь в Гиблой слободе проводили водопровод.

На улице Шантелубу повстречались Жаке), и Рири. У них был какой-то насмешливый вид, очень ему не понравившийся.

— Привет, ребята. Все в порядке, Жако?

Рири широко зевнул и бросил насмешливо:

— Определенно.

Мимо прошла мадам Вольпельер с хозяйственной сумкой в руке; она рассеянно смотрела прямо перед собой и напевала:

Ха — хи, красотка моя Лили, Траля — ля — ляля, ляляля, ля…

— Ну и чудила! — засмеялся? Како.

— Куда это вы направились вдвоем?

— К «Канкану», посмотреть на Клода. Он там тренируется. В следующее воскресенье у него матч с Кидом Масколо, три раунда по три.

— Пойдешь на матч? — лукаво спросил Жако.

— А как же! — не задумываясь ответил Шантелуб. И прибавил с ударением: — Определенно!

Он посмотрел им вслед. Парни громко разговаривали, поводили плечами, подталкивали друг друга локтями. Шантелуб думал о том, что никогда их как следует не понимал. Он замкнулся в мире своих идей, своих взглядов на жизнь, которые они не вполне разделяли. «Еще не разделяют, но это придет», — поправил он самого себя вполголоса. Он ругал их за легкомыслие. Судил их, как судья. А ребята вовсе не чувствовали себя виновными. Да они и не были виновны.