Чтение онлайн

В-третьих, «Газпром» намерен препятствовать реверсным поставкам газа в Украину. И хотя Совет Европы утвердил программу реверсных поставок для удовлетворения растущих зимой потребностей Украины в газе, Россия сократила объемы продаж газа европейским странам. В результате, Польша и Венгрия зимой 2014–2015 годов практически отказались от реверса энергоресурсов в Украину. Это свидетельствует, что «газовый фактор» для европейских государств еще долгое время будет весьма чувствительным. Правда, Украина в 2014 году, по словам Арсения Яценюка, получила путем реверсных поставок 2/3 необходимого объема газа [116] .

В-четвертых, в условиях введения западных санкций и ухудшения собственного финансового положения Россия рассматривает украинские газовые долги как источник необходимых сегодня российской экономике финансовых поступлений. Поэтому на переговорщиков от ЕС оказывалось давление, чтобы они, в свою очередь, добивались принятия Украиной не слишком выгодных для нее условий поставки газа зимой 2014–2015 годов и выплаты России 3 миллиардов долга. Впрочем, подписание 30 октября 2014 года «зимнего перемирия» между «Газпромом» и «Нафтогазом Украины» при посредничестве еврокомиссара по вопросам энергетики Гюнтера Эттингера существенно сузило пространство для маневра для Российской Федерации [117] .

Целью использования газового оружия (в данном случае логично обойтись без кавычек) является оказание прямого влияния на экономику государства, в нашем случае — нанесение экономического ущерба Украине с долговременными последствиями.

Напомню, что 16 июня 2014 года Россия пустила в ход энергетическое оружие, полностью прекратив поставки газа в Украину. Временное перемирие по газовому вопросу было достигнуто 30 октября на трехсторонних переговорах с участием представителей России, Украины и Европейского союза, в ходе которых показательной выглядела позиция еврокомиссара Гюнтера Эттингера, о которой будет сказано ниже. Уже весной 2015 года действие соглашения закончится, и «Нефтегазу Украины» придется вновь искать компромисс с «Газпромом». Рассчитывать на Стокгольмский арбитраж сегодня не представляется возможным, поскольку украинский иск против российской энергетической монополии будет рассмотрен не ранее февраля 2016 года.

С июля 2014 года пророссийские сепаратисты начали наносить целенаправленные артиллерийские удары по объектам энергетики и транспорта в Донецкой и Луганской областях. В результате часть угольных шахт выведена из строя, разрушены железнодорожные пути для доставки угля в другие регионы страны, разрушены коксохимические заводы, снабжавшие сырьем металлургические комбинаты. Производственные линии стратегических предприятий и уголь из оставшихся шахт нелегальным способом начали вывозить в Россию.

Боевики воплощают в жизнь то, о чем говорил в своем нашумевшем докладе начальник Генштаба ВС РФ Валерий Герасимов в начале 2013 года: «Снижение военно-экономического потенциала государства поражением критически важных объектов его военной и гражданской инфраструктуры в короткие сроки». В этом контексте не удивляет, что российские военные эксперты прогнозировали на зиму 2014–2015 годов, что «война может переместиться на железные дороги, автострады, трубопроводы, мосты» [118] .

Необходимое отступление. Энергетическая политика РФ в отношении Украины важна не только как инструмент влияния и давления собственно на Украину. Украинская ГТС является важным звеном поставок российского газа в Европу, сменить полностью маршрут транзита «голубого золота» «Газпром» неоднократно пытался, но так и не смог. Поэтому недружественные действия России в отношении Украины неизбежно отражаются на европейских потребителях. Это своего рода рукоять сабли, часть общеевропейского энергетического пазла.

Энергетические рычаги оказались самыми простыми в управлении и самым естественным способом достижения поставленной глобальной цели. Так в России появилась идея «энергетической сверхдержавы», что, по сути, является суррогатом понятия «сверхдержава». В Кремле сделали ставку на узкоспециализированную «сверхдержаву», чтобы попытаться унять геополитический зуд по имперскому величию.

Внимание России к нефти и газу неслучайно. И дело не только в бюджетных поступлениях от экспорта энергоресурсов. В современной внешней политике Российской Федерации экспорт и транзит углеводородов стали системообразующим фактором положения и статуса России на мировой арене. В итоге в российской внешней политике формируется направление, имеющее большое значение для реализации государственных интересов в целом, — энергетическая дипломатия.

Россия интенсивно использует также «трубопроводную» или «потоковую» дипломатию как инструмент сохранения и расширения влияния на политическом поле Евразии. Формальная диверсификация поставок энергоносителей в Европу путем развития сети параллельных «потоков», от Балтики до Черного моря, приводит не только к диверсификации как таковой, но и к вовлечению в орбиту энергетических и инфраструктурных взаимодействий с РФ новых факторов — государств, компаний-подрядчи-ков и посредников. Фактически, это расширяет круг реальных и потенциальных агентов влияния Кремля в самых разнообразных сферах. Об этом свидетельствует и попытка строительства «Турецкого потока» вместо «Южного потока», от которого «Газпром» отказался официально [119] .

Энергетическая дипломатия России использует различные методы и инструменты политического влияния на импортеров углеводородного сырья. Одним из таких способов является приобретение крупнейшими российскими нефтегазовыми монополиями («Газпромом», например) зарубежных компаний, обеспечивающих транзит и доведение потока углеводородов до конечного потребителя. Это направление можно назвать стратегически значимым для российской энергетической монополии, поскольку оно позволяет воплотить в жизнь важный принцип «прямых» поставок энергоресурсов потребителям, минуя посредников и избегая зависимости от их транзитных возможностей. Подобные, вполне прагматичные с коммерческой точки зрения, шаги, зачастую содержат параллельный политический смысл расширения влияния российского государства через овладение стратегическими инфраструктурными объектами на территории других государств с помощью российского корпоративного сектора.

Многие задачи энергетической политики России сегодня решаются государством с помощью «специальных агентов» — крупнейших российских естественных монополий («Газпром», «Транснефть», «Роснефть» и др.). В этом нет признаков случайности: упомянутые монополии, обладающие колоссальным потенциалом и возможностями, каналами деловой коммуникации и сетью партнеров, поставщиков, контрагентов в странах-импортерах и транзитерах, способны оказывать прямое влияние на политические структуры (в том числе международные) там, где деятельность дипломатов, в силу различных причин и существующих процедур, затруднена. С другой стороны, высокая доля участия государства в делах этих корпораций создает ситуацию, когда различные исполнительные органы этих монополий фактически интегрированы в структуру государственного управления, превращает указанные монополии в прямой инструмент реализации внешней политики России в политической и энергетической сферах. Однако возможности таких «агентов» со временем сужаются, поскольку естественные монополии благодаря принятию Третьего энергетического пакета ЕС перестают быть субъектами европейского газового рынка.

В течение 90-х годов XX века российское руководство не решалось открыто говорить о намерениях использовать поставки природного газа и цены на него как факторы политического давления, чтобы не подвергаться обвинениям в неоимпериализме. Политическая конъюнктура была невыгодной для использования Россией энергетического оружия. Но как только Владимир Путин укрепился во власти, а мировые цены на нефть стремительно рванули вверх, давая дополнительные средства для проведения активной внешней политики, Кремль пустил в ход фактор энергетического давления.