Чтение онлайн

С соседней улицы донёсся слабый, протяжный крик. Страх вытеснил прочие эмоции, и я, замерев на мгновение, со всех ног бросилась на этот звук, уже зная, что увижу за поворотом. И зная, что могу не успеть…

Чуть не поскользнувшись на перекрёстке, я выбежала на широкую мостовую. Прохожих здесь было немногим больше, чем на той улице, которую я только что покинула. Некоторые из них замедляли шаг, с интересом — но с опаской и издалека — наблюдая за тем, как отправлялся в небытие мой старый друг Гелптом. Смотрели на вихрившегося вокруг большой лампы призрака, как будто на какое-то развлечение…

Я же не медлила ни секунды. И даже не остановилась — ведь на счету было каждое мгновение.

— С дороги! — крикнула я и, когда зеваки проворно расступились, с разбегу одним ударом ноги снесла лампу-ловушку.

Звон, ослепляющая вспышка высвободившейся магии, чей-то визг. Сила, таившаяся в погибшей лампе, швырнула меня оземь, и я на боку проехалась по мостовой, набив пару-тройку синяков. Гелптом маленьким облачком покружил рядом, махнул призрачной рукой в знак благодарности и поднялся в воздух. Говорить со мной у него сил явно не было — ну да ничего, отсидится на каком-нибудь чердаке, будет, как новенький…

Люди обступали меня со всех сторон. Кто бранился, кто причитал, кто посмеивался — но ни один не протянул руку, чтобы помочь встать. Оно, может, и к лучшему — я не очень люблю непрошенную помощь, не знаю, как на неё реагировать. Самостоятельно, правда, подняться получилось не очень хорошо — неудачно наступила ладонью на осколок лампы-ловушки. Пока я его вытаскивала и размышляла, настолько ли чист носовой платок в кармане моего плаща, чтобы им можно было зажать кровоточащий порез, к месту происшествия подоспел городовой.

— Порча государственного имущества! — громогласно прокомментировал он и схватил меня за локоть. — Сейчас в участок со мной пойдёшь, хулиганка!

— Я из Гильдии Чёрных Кинжалов. Извольте не тыкать. Где ваш участок?

Выбора у меня, к сожалению, не было. Раз виновата — значит, виновата, придётся отвечать.

Конечно, это всё было очень не вовремя. Но зато я спасла Гелптома.

***

В кабинете следователя царил полумрак, пропахший почему-то квашеной капустой, которую я терпеть не могу. От этого запаха подкатывало к горлу, и я невольно думала о том, что, если меня всё-таки вырвет, я паду так низко, что никогда больше не поднимусь. По крайней мере, в собственных глазах. Но пока мне как-то удавалось сохранять достоинство. Даже несмотря на то, что я прекрасно понимала, какие альтернативы меня ждут. Законы я знаю хорошо — вызубрила к первой же сессии, а потом ещё два раза ради ежегодных проверок.

За порчу государственного имущества — а лампы-ловушки являлись именно государственным имуществом — полагался штраф в пятьсот фертов. Нет денег — занимайся общественными работами в течение двух недель. Моя стипендия составляла пятьдесят фертов, а работа в Гильдии начиналась только по истечении месяца, полагавшегося каждому выпускнику на то, чтобы попрощаться с вольной студенческой жизнью и заодно заполнить кучу документов. Я собиралась этот месяц потратить на поиски убийцы Аргеллы. Но теперь…

— Итак, выплатить штраф вы не можете, — подвёл неутешительный итог следователь со скучными рыжими усами. На кончике металлического пера, замершего над протоколом, набухала чернильная капля. — В таком случае, две недели исправительных работ…

— Подождите!

Мой выкрик остановил перо, снова устремившееся к бумаге.

Следователь вопросительно поднял брови, глядя на меня исподлобья. Но я молчала, теребя собственные руки.

Разумеется, я бы лучше отработала, чем стала бы просить деньги у своей семьи.

Но две недели… Я не могу себе этого позволить! Столько времени уйдёт впустую! Найти убийцу Аргеллы — это гораздо важнее, чем ущемлённая гордость. И ещё карьера… репутация… Я так хотела работать в Чёрных Кинжалах, а сейчас могу загубить все свои возможности. Но вот если правильно повести разговор, можно обойтись и без заведения дела… Однако только при наличии денег.

Я мысленно взвыла, почти воочию увидев торжествующее выражение на лице батюшки. Усмешка на тонких губах, лёгкий прищур… У нас с отцом одинаковые глаза, но я очень редко щурюсь, смотрю открыто. А этот… двуличное ничтожество. Просить у него… Нет, я не смогу.

— В определённых обстоятельствах можно отсрочить работы, — осторожно произнесла я. — Если я представлю справку о плохом состоянии здоровья, например…

— Думаете, подобная справка в начале вашей карьеры лучше, чем исправительные работы? — с сомнением протянул следователь. — Не знаю, не знаю… Хиляков в вашей Гильдии любят ещё меньше, чем правонарушителей.

Твари пустынные, а ведь он прав. С такой бумажкой меня даже в службу очистки не возьмут — это специальное подразделение Гильдии, которое занимается ликвидацией пустынных тварей, пробирающихся на улицы Морлио (а таких, увы, гораздо больше, чем принято считать). Скучная, надо сказать, работёнка, у наших она считается далеко не самой престижной — хотя без неё эти существа потеряли бы последний страх.

Ладно, в конце концов, это моя семья. И всё вполне может пройти безболезненно, если правильно подступиться к делу.

Если папаша пришлёт какого-нибудь слугу, вообще замечательно, те меня опасаются, как неродную, и выговаривать, даже от имени отца, постесняются. Долг я смогу вернуть месяца через три, тоже с кем-нибудь отправлю, чтобы не встречаться ни при каких обстоятельствах… Только нужно написать, что это в первый и в последний раз. Пусть видят, что лишь крайняя нужда толкает меня на эту просьбу. Если бы время не работало против меня…

Решение уже было принято, но озвучить его всё равно оказалось нелегко:

— Я могу написать письмо родителям?

***

Она пришла только на следующий день. Такая надменная, словно явилась на какой-то приём. Шляпка, пелерина, каблуки. Острый носик вздёрнут, серые глаза, доставшиеся нам обеим от отца, полуприкрыты веками. А волосы у Кельки мамины — светлые, вьющиеся. Мою сестру вообще многие считают красавицей. Я слышала, у неё и жених уже нашёлся. Вернее, утвердился — находились-то и раньше, но кажется, тут уже шли разговоры о помолвке, то есть дело было решённое как будто.

Я была уверена, что охранник откроет камеру, и уже шагнула, чтобы выйти, но тут Келька жеманно кашлянула, и этот звук буквально пригвоздил меня к месту.

Охранник стоял поодаль, как обычно бывает на свиданиях с заключёнными. Он не собирался открывать дверь.

— Отец просил передать, что ты ничего от нас не получишь, — сказала сестра вместо приветствия. — И что позора он не боится. В семье, как говорится, не без уродки.

Я стиснула зубы.

— Ясно.

— Ещё он просил уведомить тебя, что ты неблагодарная выскочка, и что он всегда знал, что ты так кончишь.