Чтение онлайн

Только после захода солнца должно было начаться главное действо. Народу уже набилось изрядно, Фейга слышала обрывки негромких разговоров: «Эту лачугу фанаты-хасиды поджигали уже несколько раз, а шар со зверюшкой били каменьями и молотками, так дом неисповедимым образом оставался цел, а на шаре этом даже царапины не осталось…». Люди шушукались, некоторые яростно спорили, но всё закончилось с выходом главного актёра – Якова Мойсе. Он был почему-то в чалме и длинном арабском шёлковом халате. В руках, действительно, был стеклянный шар, внутри которого бегала довольно шустрая зверюшка.

Яша возгласил: «Вот оно, главное чудо Моисея!». И задумчиво посмотрел в небо, будто там находился главный дирижёр этого представления. «Предание гласит! – голос Яши от фразы к фразе набирал силу и обертоны, – после всех чудес на горе Синай, после куста Неопалимого и разговора с Богом, почувствовал Моисей в себе силу необыкновенную. Поймал он по дороге в лагерь иудейский зверюшку малую, собрал соплеменников и накормил её досыта. Затем взял этот сосуд и запустил её туда, а мастера запаяли сосуд наглухо. Наложил Моисей на него руки свои и попросил Господа нашего Яхве: «Останови время в сосуде этом, отец наш всевышний!!!».

Голос Якова звенел и переливался уже где-то в третьей октаве, волной нёсся вниз, ударялся о Стену плача и затихал где-то в оливковой роще.

– Да будет это живым примером всемогущества твоего для потомков наших!!! И разверзлись небеса и ударил огонь священный в шар сей! Это был апофеоз!!!

Фейга, перечитавшая всю библиотеку в монастыре и особенно полюбившая Шекспира, улыбнулась и прошептала Адаму на ухо: «Есть многое на свете, друг Гораций, что и не снилось нашим мудрецам!», – ему бы короля Лира играть.

Между тем, рабе передал шар в руки зрителей, те смеялись, щёлкали по шару, удивлялись и передавали его друг другу. Яша, как настоящий актёр мхатовской выучки, стоял, скрестив руки на груди, и держал паузу. Люди молча начинали расходиться, не забывая бросать в пустую коробку из под обуви, которая стояла рядом с шаром, шекели. Постепенно двор опустел, даже кипящее иерусалимское солнце, после такого зажигательного монолога Яши, опустилось куда-то в море, видимо немного охладиться. Стало даже прохладно.

– Пора, – сказал Адам и они подошли к Мойсе и представились. Адам показал ему своё служебное удостоверение, чем не очень удивил Якова.

– Мои друзья Голда Меир и Ицхак Харель, надеюсь, эти имена вам о чём-то говорят?

– Мы по личному делу к вам, рабе, у нас письмо от Абрама Лифшица, – сказала Фейга.

– Господи, Абраша!! Проходите, прошу вас в дом, там и поговорим.

Он давно снял с себя чалму и халат и оказался простым, симпатичным и обаятельным человеком. На удивление, внутри дом оказался просторным и чистым, с холодными мраморными полами. Вышла женщина в парандже, бесшумно и быстро накрыла стол и так же незаметно исчезла, как привидение. Чай был изумительным по своему вкусу, Яша внимательно читал и перечитывал послание Абрама. Фейга и Адам почтительно молчали. Яша вытер слёзы: «Он и «Крысюка» вспомнил!». И в ответ на недоумённый взгляд Фейги, объяснил: «Мы втроём: Абраша, Борька Крамер и я в детстве звали так вот эту «Моисееву зверюшку» и постучал пальцем по шару.

«Крысюк», словно по команде, улёгся на живот, блеснул чёрными бусинками глаз и положил голову на розовые лапки, как собачонка. Адам вспомнил, что такое мутное, толстое стекло видел когда-то в историческом музее Иерусалима, ему было больше пяти тысяч лет. На шаре действительно не было видно никаких швов и царапин, он был абсолютно герметичен.

«Да, вот это фокус, подумал он». Наконец, Яша опустил письмо.

– Это было зимой сорок третьего года. Синагогу тогда закрыли, я был там ещё и за сторожа. Однажды ночью в окно постучали, это была женщина с маленькой девочкой.

Сказала, что от Абрама и передала мне Талмуд. Просила хранить его до возвращения «дяди» Абраши. Четыре года я прятал его под деревом в главном зале синагоги, а когда в сорок восьмом уезжал сюда, передал его на хранение Боре Крамеру.

Недавно из России приезжал на гастроли один баритон, передавал привет от Борьки, он теперь большой начальник в Москве по культуре. Так что Талмуд Абрашин у него. Яков попросил прощения и вышел, вернулся буквально сразу и передал Адаму листок, это была записка для Крамера: «Дорогой Борис, отдай Абрашин Талмуд подателю сего письма. С радостью сообщаю, что Абраша жив, как и наш «крысюк». Твой Яша Мойсе».

Адам и Фейга поблагодарили Якова и попрощались. Уже от дверей Адам вернулся: «Скажите, рабе, ведь это какой-то фокус?». Яша поманил его пальцем и, как когда-то его дед, прошептал ему на ухо: «Когда я буду умирать, приходи, поц, я тебе всё расскажу!». И весело рассмеялся. Они долго сидели потом в машине и курили.

– Главное у нас есть результат, тётя Фейга, – сказал Адам, завёл мотор и резко стартовал с места, – его зовут Борис Крамер, а это уже не мало. Наши ребята в посольстве его быстро вычислят, тем более, что человек он в Москве известный. Но у Адама всё не шла из головы последняя фраза Якова Мойсе. По сказанному и случилось.

Через много лет после описываемых здесь событий, надумал Яша Мойсе помирать, но вот что делать с «Моисеевой зверюшкой», он не знал. Отдавать «крысюка» в чужие руки он не хотел, а своей семьёй и детьми он так и не обзавёлся. И вспомнил он о белозубом парне, который когда-то привозил ему письма от его закадычных друзей Бори Крамера и Абраши Лифшица. Позвонил куда надо и Адам приехал в Иерусалим. «Ну, что, поц, настал твой черёд», – встретил его Яша фразой своего покойного деда. И вот что рассказал он Адаму на смертном своём одре: «Даже мой прадед не помнил, каким образом этот шар попал в наш дом. Но дед говорил мне, что последние триста лет мы были хранителями этого «Моисеева чуда». На мне наш род заканчивается, теперь ты, Адам, и твои потомки обязаны хранить его и передавать из поколения в поколение. Это не просто зверюшка – это знак вечности, так говорил мой дед. Он, конечно, был большой шутник и, если честно, я и сам не очень верю в эту семейную легенду, но вот уже почти восемьдесят лет живёт наш «крысюк» в этом шаре и я тому свидетель. Как бы там не было на самом деле, могу сказать одно – береги его и он принесёт счастье тебе и твоим детям». С этими словами и отбыл Яков Мойсе, старый чудак и мудрец на встречу со своими закадычными дружками Борей и Абрашей, которые, похоже, уже заждались его.

Москва. Всемирный фестиваль молодёжи и студентов, 1957 год

Делегации соцстран Борис Самуилович Крамер размещал в центре Москвы, как и было приказано, но что делать с идеологическими врагами из США, Англии, Франции и. т. д., он и понятия не имел, а тем более, с делегацией Израиля. Он долго ломал голову и поселил её не так чтобы уж и далеко, но и не близко – в общежитие Тимирязевской академии. «Зато рядом ВДНХ», – удовлетворённо подумал он, всё-таки, свои. И концерты в павильонах тоже могут они давать, пешком дойдут и транспорт не нужен, расписывал Боря концертные программы.

Давид Сорек, руководитель израильской делегации, знал об особой миссии Адама и выделил ему в общежитии отдельную комнату, только ему разрешались индивидуальные походы по Москве в любое время суток, это особенно подчёркивал Харель, когда инструктировал его. Сегодня делегация вернулась в общежитие далеко за полночь. Адам сидел в своей комнате за чашкой давно остывшего кофе, он был потрясён увиденным. Большой Каменный мост, Манежная и Красная площадь, все прилегающие маленькие и большие улицы Москвы были забиты сотнями тысяч москвичей и тысячами участников фестиваля.