Чтение онлайн

– Нормальный мужик оказался, наверное, профессор, в агропроме каком-нибудь заправляет, – думал Боря.

– Интересный тип, – думал генерал, – болтун, но вполне себе симпатичный сосед, хоть и еврей.

На том и расстались. И каждый вошёл в свою калитку…

Их разделял высокий непроницаемый забор. И если Боря Крамер – счастливчик и разгильдяй по жизни, даже не подозревал, чем закончится эта лекция о грибах, то вы-то, Владимир Иванович, генерал! Где была ваша знаменитая интуиция?! (Эх, Семёнов, Семёнов!).

Израиль. Хайфа. Монастырь Кармелитов

После телефонного разговора с Адамом, Фейга Ройтблат не находила себе места.

– Жизнь пролетает так быстро, сгорает, как порох, почему же так медленно тянется время? – думала Фейга по дороге в храм. Она помолилась за Адама и ещё долго сидела в храме, смотрела на свечи и думала о том, что время здесь, в храме, не существует вовсе. Здесь правит вечность. Она даже, как будто, заснула на какое-то время и проснулась от прикосновения чьей-то тёплой руки.

– Сестра Фейга, простите, что нарушила ваш сон, но я вас везде искала.

Они вышли на улицу, было заметно, что Симона очень волнуется.

– Только что звонил Адам, он прилетел из Берлина, сказал, что всё хорошо, и по его тону я поняла, что у него есть новости для вас. Они одновременно перекрестились на храм.

– Дай Бог!

Фейга поблагодарила Симону, поцеловала её и пошла к себе, потом обернулась и долго смотрела ей вслед. Она вспомнила, как Адам, под большим секретом рассказал ей удивительную историю жизни своей любимой тётушки.

Оказывается, до Первой мировой войны она работала в кабаре и кафешантанах Парижа, Берлина и Лондона – была ведущей танцовщицей и, разумеется, легкомысленной красоткой, до тех пор, пока не встретила и не полюбила молодого французского лейтенанта. Она любила его больше жизни, а потом началась война, и он ушёл на фронт. Она ждала его много лет, искала после войны и, наконец, нашла… его могилу. С тех пор она здесь, в монастыре.

– Удивительная судьба, – думала Фейга, подходя к дому. Она включила свою любимую настольную лампу с зелёным абажуром, взяла будильник и поставила его перед собой. Это был настоящий советский будильник с двумя стальными колокольчиками на макушке и гордой надписью на белом циферблате – «Ракета». Она купила его у старьёвщика на рынке в Хайфе, тот упорно торговался, заводил его и давал Фейге послушать трели звонка и, всё-таки, уговорил её купить этот «привет» с далёкой Родины, так он выразился.

Фейга ходила по комнате, курила одну за другой сигареты и не сводила глаз со стрелок часов. До утра было ещё далеко и время остановилось, словно кто-то заколдовал этот проклятый будильник. Она даже взяла и поднесла его к уху – внутри «Ракеты» что-то ритмично тикало. Она вспомнила, что точно также, нестерпимо медленно, плавилось время в камере Нерчинского централа.

Фейга устала, села за стол, положила голову на руки прямо напротив «чёртова» будильника, и не заметила, как подкрался сон. В этом забытьи она видела родные лица Натали, Дмитрия, Абраши, Екатерины… Ей было нестерпимо больно, и она горько плакала во сне, оплакивая не только ушедших от неё навсегда любимых людей, но и свою изувеченную, проклятую Богом, судьбу.

Разбудил её, как всегда, колокол на Главном храме. Она до последнего цеплялась за этот сон, не хотела расставаться с любимыми лицами, но колокол настойчиво говорил: «Пора. У тебя сегодня важный день». Фейга подняла голову и долго не могла вспомнить, почему она уснула здесь, за столом и отчего скатерть под её руками мокрая. Умылась, поставила на плиту чайник и посмотрела на будильник – он весело и исправно отмерял оставшиеся ей дни. И где-то глубоко в подсознание отчётливо прозвучало одно слово – Адам.

Ровно в девять утра Адам был в кабинете генерала Ицхака Хареля, директора Ведомства и докладывал ему о результатах своего очередного вояжа в Берлин.

– Загрузили всё, согласно договора: четыреста ящиков со снарядами и патронами, аккумуляторы и запчасти к самоходкам и танкам, новые американские пулемёты системы «Браунинг», пистолеты-пулемёты «Томпсон», – одним словом, союзники свои обещания выполняют.

– Хорошо, – одобрительно кивнул Харель и посмотрел на внушительный рюкзак у ног Адама. Адам рассмеялся:

– Сейчас продемонстрирую, – и пока надевал на себя диковинную амуницию поведал генералу следующее.

В Потсдам – советский сектор – он проехал на машине «Красного Креста», нашёл таки киностудию ДЕФА и поговорил с Абрамом Лифшицем, просьбу Фейги Ройтблат он выполнил. Рядом был советский склад, видимо, со всякой солдатской амуницией. Какой-то очень нетрезвый старшина попросил закурить и Адам угостил его сигаретой «Мальборо», которые ему, в свою очередь, презентовали американцы, загружавшие транспортник.

Короче говоря, за два блока «Мальборо» он всучил ему бронежилет. «С пятидесяти метров девятимиллиметровая пуля его не берёт, – убеждал с гордостью, пьяный в дугу, старшина, – последняя разработка!».

– Вот я и подумал, пусть наши спецы посмотрят и если всё, что он говорил – правда, нашим парням эти штуки очень бы пригодились. Адам уже облачился в бронежилет и демонстрировал его перед Харелем, будто на показе мод. Они весело посмеялись, Харель встал из-за стола, подошёл и обнял Адама.

– Ты молодец, сынок! Так он называл его только тогда, когда они оставались одни.

– Спасибо, отец.

В душе Адам очень гордился доверием генерала. Харель сел за стол и, видимо, уже не в первый раз читал какую-то бумагу.

– У меня плохая новость для твоей «тёти» Фейги. Из МИДа пришла бумага – они требуют её депортации в СССР. Русский посол даже напомнил о том, что именно СССР «продавил» в ООН решение о создании нашего государства.

Припомнили нам и о поставках оружия через чехословацкий канал, одним словом, всё очень серьёзно. Что-то здесь не так, сынок, и хочу я понять, «где собака зарыта», понимаешь меня? Так что, давай, привози госпожу Ройтблат ко мне, будем разбираться.

– Хорошо, отец, будет исполнено.

Когда Адам уже подошёл к дверям, то услышал за спиной весёлый смех Хареля. Он удивлённо обернулся.

– Адам, жилетик-то сними! И занеси его нашим технарям, пусть разбираются.

– Есть, будет сделано, генерал Харель.

И, сильно озадаченный известием о Фейге, Адам вышел из кабинета.

Фейга восприняла сообщение Адама о депортации спокойно. Она давно ждала чего-то подобного, долгий рай в этой тихой обители когда-то должен был закончиться. Она собрала свой старенький ридикюль, уложила в него немногие личные и дорогие ей вещи, и тепло попрощалась с матушкой Симоной. Фейга знала, что сюда она больше не вернётся.