Чтение онлайн

Наконец, тот убрал приспособления и поднялся.

— Гиппогриф слаб, но его жизни ничего не угрожает, — сказал он, и напряженные плечи Калеба немного расслабились. — Мы будем подкреплять его здоровье особыми настоями, чтобы он быстрее восстановился. К Великой Охоте он будет в полном порядке, уверяю вас.

— Хорошо, если так, — кивнул Калеб. — В таком случае, займитесь им. Я рассчитываю на вас.

Лекарь глубоко поклонился.

— Я вас не подведу.

Калеб на прощание погладил Бланша, на грани слышимости шепнув, что рад видеть его живым, а затем покинул стойло. Охранники последовали за ним, наконец, выдохнув с облегчением. Они совершенно точно собирались уложить Калеба в кровать и заставить проспать не менее шести часов подряд. Бланш мысленно пожелал им удачи, ведь тому действительно нужно было отдохнуть. Невооруженным глазом было видно, насколько он измотался за это время, а учитывая то, что его постоянно пытались убить, это становилось особенно опасно.

Бланш проводил его взглядом, уже тоскуя, однако вскоре его отвлек лекарь. Он приготовил какие-то настои и отработанным движением постучал по клюву снизу, веля открыть его. Привыкший за столько лет к постоянному приему лекарств, Бланш послушно выпил горькую настойку. Он затряс головой от неприятного вкуса, и лекарь позволил заесть это сочным фруктом. Затем Бланшу принесли легкую, полезную пищу, чтобы восполнить силы, но аппетита почти не было, поэтому он лишь слегка поклевал. Гораздо больше хотелось пить, и Бланш то и дело приникал к воде, пока лекарь одобрительно кивал.

Когда с процедурами оказалось покончено, Бланш улегся на своем месте и прикрыл глаза. Несмотря на радость встречи с Калебом, состояние здоровья оставляло желать лучшего, поэтому он почти сразу уснул и проспал до тех пор, пока солнце ни вошло в зенит.

Следующие дни прошли довольно однотипно и состояли лишь из постоянного приема лекарств, сна и периодических встреч с Калебом. Тот снова начал приходить в стойло, пусть выглядел суровым и собранным. Он позволял себе погладить его, иногда даже говорил несколько приятных слов, однако больше не проявлял никаких нежностей. Во взгляд вернулся холод, однако Бланш больше не чувствовал, будто его пронзают острыми пиками. Скорее, что к нему присматриваются, изучают и сопоставляют с чем-то. Вероятно, с образом, который Калеб бережно хранил в душе. Не сказать, что было приятно, но Бланш считал это большим шагом вперед в сравнении с тем, что было.

Глед и Кард светились от счастья. Судя по хитрым взглядам, они продолжали доказывать, что Бланш лишь немного поумнел, а вовсе не обзавелся новой душой или воспоминаниями. К ним присоединился Эдгар, гораздо более уверенный в своих словах, чем раньше. В отличие от недавнего, Калеб не прерывал их и позволял говорить, прислушиваясь. Однажды Глед даже зачитал несколько строк из исследовательского журнала магов, когда они были в стойле. Бланш тогда заинтересованно поднял голову, а Калеб нахмурился, обдумывая услышанное. Он ничего не сказал и вскоре ушел во дворец, однако, как минимум, не велел Гледу заткнуться и не посадил на хлеб и воду. Обрадованные охранники едва не разрыдались, обнявшись.

Бланшу тоже стало гораздо спокойнее, и он смог полностью сосредоточиться на выздоровлении и осмыслении всего, что было. А подумать было над чем. Наиболее волнующих тем оказалось три, и каждая требовала пристального внимания. Первая касалась разговора в подсознании, когда животная часть спросила у человеческой об имени. Размышлять об этом всё ещё казалось странным из-за нецелостности, но что-то подсказывало, что это нужно сделать. В обязательном порядке. В имени человеческой части хранился какой-то секрет, и, словно запертый ящик, скрывающий бесценные знания, он манил, моля скорее раскрыть его. Вот только ключика пока не было. Бланш крутил мысль и так, и эдак, вспоминал сон, в котором встретил ухмыляющегося человека, и пытался поймать ускользающее слово.

Имя вертелось на языке. Казалось, нужно было лишь набрать в грудь воздуха и сказать его, однако не получалось. Вместо него в голове всплывало другое — Рассет. Человеческая часть наотрез отказалась принимать это за свое имя и не могла ответить, почему снова и снова вспоминает лишь это слово. По неведомой причине оно отпечаталось на подкорке сознания, и больше ничего не было. За долгие дни размышлений и попыток поднять воспоминания прошлой жизни Бланш так ничего и не добился. Животная часть сочувственно прикрывала крылом человеческую, утешая, а та отмахивалась, делая вид, будто неважно, как его звали в прошлом и почему он вдруг пробудился здесь.

Второй темой для размышления стал недавний разговор Калеба с охранниками. Они перебирали подозреваемых — тех, кому были выгодны покушения, и пытались выйти на след заказчика. Доводы казались логичными, а каждая кандидатура заслуживала место в списке. Бланш ничего не мог сказать о советниках, ведь не встречался с ними, однако насчет Амелии и Эдгара у него имелись соображения.

Мать Калеба казалась подозрительной. Она была холодной, надменной и эгоистичной. Несмотря на то, что Бланш нечасто с ней встречался, он навсегда запомнил, насколько острым был её взгляд и насколько полными неприкрытой угрозы — речи. Кроме того, она давила на Калеба, веля отправляться в битву, в которой недавно погиб бывший император, зная, что контрмер к убивающему заклинанию не было. Бланшу это казалось странным. Разве так должна была вести себя мать с ребенком? Почему она не заботилась о нем, не прятала под крылом? Что, если она действительно хотела взойти на престол и готовила почву для этого, проводя роскошные балы и встречаясь с другими аристократами?

Как говорил раньше Кард, знатные дома не верили в Калеба и присматривались к другим кандидатам. Умная, целеустремленная и амбициозная Амелия могла привлечь их взгляды. Впрочем, не для того, чтобы действительно пойти за ней. Её могли сделать карманной императрицей — подставным лицом, которое на самом деле ничего не решало, а лишь играло на публику. Даже если у самой Амелии был план, как сохранить власть и не стать марионеткой в чужих руках, она всё равно могла пойти против Калеба. Этого было можно ожидать от такой рациональной и жесткой женщины, как она.

Эдгара Бланш подозревал из-за его отношений с Калебом. Верховный маг прошел по лезвию ножа, когда провел ритуал усиления и попал в немилость. Калеб не раз угрожал, что казнит его, и это могло стать причиной для недовольства. Если Эдгар не собирался сам захватить власть, то мог продвигать своего кандидата, кем бы он ни был. С его способностями ничего не стоило провести убийц во дворец и снабдить их магическим оружием. В свете того, что маг к тому же обладал способностью проникать в головы других, становилось особенно тревожно. Что, если именно он заставлял убийц накладывать на себя руки, если покушение срывалось? Что, если именно он снабжал их магическим оружием и указывал на слабые места Калеба?

Кроме того, нельзя было забывать и о первом браке императора Корнелиуса, о котором говорили скупо и тихо. Человеческая часть Бланша практически кричала, что у него должен был родиться ребенок. Однако пока не удавалось установить, действительно это было так, или же прошлая императрица не смогла его выносить. В любом случае, во дворце его не было, и оставалось гадать, что с ним случилось и какая за этим крылась история. Бланш накопил не один десяток вопросов и среди них выделил несколько основных. Что стало с первой женой Корнелиуса? Если она погибла, то как? Могла ли Амелия освободить себе место к трону, чтобы подобраться к императору? Что, если всё это было частью грандиозного плана по захвату власти?

Бланш затряс головой, когда человеческая часть увлеклась теориями заговоров. Едва ли всё было так, как она вообразила, однако сбрасывать со счетов такую вероятность было рано. Как говорится, все были под подозрением, пока не доказано обратное. Советники ли, верховный маг, мать или непонятно существующий ли первый ребенок Корнелиуса — все могли желать Калебу смерти. Однако Бланш не мог поучаствовать в расследовании, чтобы помочь найти врага. Он лишь пообещал себе, что обязательно защитит Калеба, откуда бы ни пришла беда, даже если ради этого придется ещё сто раз останавливать отравленные стрелы.