Чтение онлайн

Фейхтвангер, Лион (1884–1958) — немецкий писатель. После 1933 года — в эмиграции. В исторических романах

(«Безобразная герцогиня», 1923, «Еврей Зюсс», 1925,

«Иудейская война», 1932, «Лисы в винограднике», 1947, «Гойя», 1952, «Мудрость чудака» — о Ж.-Ж. Руссо, 1952) разум, осознаваемый Фейхтвангером как двигатель прогресса и залог гуманного миропорядка, утверждает себя в борьбе с варварством и бездуховностью, воплощение которых в современном мире Фейхтвангер видит в фашизме (романы «Успех», 1930, «Семья Опперман» или «Семья

Оппенгейм», 1933, «Братья Лаутензак», 1943). Пьесы. Книга

«Москва 1937» (о посещении СССР, вскоре после издания запрещена) фактически явилась оправданием сталинизма (1937).

Действие романа Лиона Фейхтвангера «Лисы в винограднике» разворачивается во времена царствования Людовика XVI, и неудивительно, что автор то и дело упоминает гитару, которая пользовалась тогда во Франции необычайной популярностью. Один из героев, драматург Пьер де Бомарше, долгое время проживал в Испании, где «превратил свою мадридскую жизнь в сложный, увлекательный спектакль, полный страсти, остроумия, музыки, денег, большой политики, стихов, театра и красивых, доступных женщин». По возвращении в Париж он стал любимцем великосветских салонов, поражая дам пением и игрой на гитаре. «Жюли попросила его спеть для Фелисьена несколько испанских песен, сегедилий и сайнете, другие тоже стали осаждать его просьбами. Фелисьен оживился, для него было праздником послушать пение дяди. Принесли гитару».

Бомарше был истинным сыном своего времени и преуспел не только в амурных делах! Фейхтвангер подробно и живо рассказывает, как создавалась знаменитая пьеса «Женитьба Фигаро». Чтобы затушевать обличительный пафос сатиры, действие было перенесено автором в Испанию, и без гитары не обошлось! Вот как рождалась песня Керубино, роль которого поручили актрисе Дезире: «Исполненная горькой и иронической радости, она вместе со своим автором взялась за работу над новым образом пажа Керубино. И Керубино получился таким, каким представлялся ей. Была в нем наивная веселость, и было в нем первое смятение очень молодого чувства. И была в нем легкая, очаровательная фривольность. А потом Пьеру пришла на ум народная песенка, которую он все время искал и, которая имела смысл только в устах Керубино. Стихи нужны были очень простые, и они были очень простые. Романс должен понравиться всем, романс звучит как народная песня и свидетельствует, что Пьер, при всем своем светском лоске, сам вышел из народа. Дезире взяла гитару Пьера, забренчала и запела, и все вышло словно само собой…»

Несмотря на очевидное вольнодумство пьесы, путем всевозможных интриг ее удалось поставить. И где! В Меню-Плезир, одном из королевских дворцов! Раздраженный король с неудовольствием рассматривал пригласительный билет. «На одной стороне… был изображен Фигаро, элегантный испанец, в ярком, чуть шутовском наряде. Он стоял, изогнувшись в поклоне, на перевязи у него болталась гитара, волосы были уложены в сетку, шея изящно и небрежно повязана шелковым красным платком, и под этим портретом весело и иронически звучала подпись из «Цирюльника»: «Eh, parbleu, j'y suis! — Ну, вот и я, черт побери!»» Но делать было нечего — Людовику пришлось присутствовать на премьере.

Так очаровательный мошенник и пройдоха Фигаро со своей неразлучной спутницей гитарой способствовал распространению свободолюбивых идей в могущественной европейской монархии!

Лион Фейхтвангер в романе «Гойя, или Тяжкий путь познания» много и подробно говорит о творческих поисках великого испанского художника, однако частенько акцентирует свое внимание на несущественных бытовых подробностях. Давайте вчитаемся: «Зато Мануэль был натужно весел.

–

Я знаю, как вы должны написать Пепу, — придумал он, — с гитарой в руках.

Это показалось Франсиско неплохой идеей. Орел в небе, свинья в навозе, тупая Пепа с гитарой в руках.

Гойя охотно принялся за работу. Пепа была благодарной моделью. Она сидела в ленивой позе, будившей вожделение, и смотрела ему прямо в лицо бесстыдным взглядом. Он страстно желал ее».

Раздражение от умственной неразвитости соблазнительной девушки не может стать стимулом для написания хорошего портрета. Тем не менее «Дама с гитарой» была закончена в три сеанса.

–

Это у тебя удачно получилось, Франчо, — с удовлетворением заметила Пепа».

Как бы то ни было, сокровищница мировой живописи пополнилась новым полотном, где одним из объектов внимания автора оказался чудесный музыкальный инструмент!

О том, что великий испанский живописец Франсиско Гойя хорошо знал и любил гитарную музыку, можно судить по следующему отрывку: «Пепа взяла гитару и запела. Она пела тихо, с чувством. Она была очень хороша, когда сидела и мурлыкала старые народные романсы, аккомпанируя себе на гитаре. Гойя догадывался, что в слова этих старых поэтичных песен она вкладывает собственные переживания… А за свои двадцать три года Пепа успела многое пережить».

Не исключено, что Гойя сам играл на гитаре.

БОРИС ВЛАДИМИРОВИЧ АСАФЬЕВ

Асафьев, Борис Владимирович (литературный псевдоним — Игорь Глебов, 1884–1949) — российский музыковед, композитор, академик Академии наук СССР (1943), Народный артист СССР (1946). Один из основоположников отечественной музыкальной науки («Музыкальная форма как процесс», кн.12, 2-е изд., 1971, и другие). Балеты «Пламя Парижа» (1932), «Бахчисарайский фонтан» (1934). Профессор Ленинградской консерватории (с 1925). Государственная премия СССР (1943, 1948).

Примечательно высказывание Бориса Асафьева о значении гитары в пору его молодости: «Любил я и русскую «семиструнку», но скорее по знаменитым поэтическим и литературным «сказам», чем в окружающей меня реальности, где над гитарой господствовало «вдохновенное нутро» вместо артистизма и презрение к профессионально-дисциплинированной игре».

В то время, в начале XX века, серьезное отношение к гитаре, инструменту с огромными выразительными возможностями, еще только вызревало в недрах русского общества.

Будущий академик Борис Асафьев, в 1926 году побывавший на концертах Андреса Сеговии, в рецензии с восторгом отзывался о его исполнительской манере: «Сеговия — прежде всего серьезный и строгий музыкант. Его исполнение никак нельзя упрекнуть в дешевом щегольстве и виртуозничестве дурного тона. Слушать его — своеобразное наслаждение: благородство звука, ритм, интенсивнейшая сдержанность исполнения, исключительная четкость и чистота интонаций (флажолеты просто изумляют!), безупречность вкуса, утонченное, не показное мастерство и, конечно, сказочное богатство динамических и колористических оттенков — вот что особенно и главным образом привлекает в феерической игре Сеговии, в игре столь необычной у нас, где искусство это так опошлилось. Сеговия ни на один момент не упускает из виду пластики формы: он красиво и последовательно подчеркивает конструктивные детали, блестяще расцвечивает основную мелодическую линию пышными узорами или развивает ее хрупким, как утонченная резьба, орнаментом. А за всеми этими качествами виртуоза пламенится глубокое чувство, согревающее звук (золотистый, сочный и нежный…) и жизненно его ритмующее».

Это свидетельство очевидца верно передает ту атмосферу искреннего восхищения, которая постоянно воцарялась на концертах испанского артиста.

МАНФРЕД ШНАЙДЕР

Шнайдер, Манфред (1884–1935) — немецкий писатель, исследователь искусства, переводчик.

Книга Манфреда Шнайдера о гениальном испанском художнике Гойе опирается на документальные источники. Впрочем, в ней имеет место художественный вымысел, без чего невозможен ни один роман.