Чтение онлайн

— Да, — ответила я не сразу, а только насладившись всеми мелочами в лице и голосе Рахили.

— Прекрасно. Угробила все, что можно, — фыркнула Рахиль, и медленно стала стучать по столу кончиками пальцев.

— Но, простите…

— Ничего страшного, не все потеряно, — отмахнулась она, — Ты думаешь пойти учиться куда-нибудь? Институт высшей школы не в моде сейчас, но я бы советовала тебе идти туда.

Я дернулась. Рахиль говорила безапелляционно, совсем, как Максимус, два Максимуса на мою голову это через чур.

— Я сама знаю, что и когда мне нужно, и терпеть не могу, когда мне указывают, что делать, — обратила я пламенный взор на Максимуса.

Он сделал вид, что ничего не понимает, более того не доволен моей дерзостью. Я вдруг расслабилась и дала унести себя волнам, исходившим от Рахиль. Я поймала себя на том, что сижу, как она, говорю медленно, грудным голосом, смотрю исподлобья, в то время, как она говорила быстро и смотрела на меня прямо.

Рахиль, услышав мои слова, благосклонно улыбнулась и расслабилась, откинулась на спинку кресла и с интересом посмотрела на Максимуса. Тот снова сделал вид, что ничего не происходит и отошел к окну, откуда ему было удобно наблюдать и за нами и за площадью.

— Мне это нравится, — быстро сказала Рахиль, отбросив поволоку царственности, — Подружимся. Еще когда ты только вошла, я поняла, что с этой девушкой нам обязательно надо подружиться. Я, по образованию, филолог, вот уж куда не советую идти, это в филологи, — она рассмеялась.

— Почему?

— Ты будешь знать все, что угодно, кроме родного языка.

— Печально, — ответила я.

— Хотя я знаю много интересного, но не нужного, что можно рассказать на какой-нибудь вечеринке и прослыть знатоком, — пожала плечами Рахиль. Она вдруг стала живей, голос ее зазвучал по другому. Она постоянно двигалась, даже когда сидела неподвижно, она рассказывала истории о том, как ездила по святым местам в лицах. Лицо ее менялось, и голос и манера вести себя, это была женщина с тысячью лиц.

— А что это за "святые места"? — решилась спросить я.

Рахиль тут же стала серьезной.

— Это святые для меня и моего народа места. Ты еще не поняла кто я? Ни имя, ни внешность тебе ничего не сказали?

— Нет, — честно призналась я.

— Она святая, — обернувшись к Максимусу сказала Рахиль.

— Не путай святость с отсутствием кругозора, — буркнул он, якобы занятый происходящим за окном.

Я бросила на него ненавидящий взгляд.

— Я — еврейка.

— О, евреи? Это тот народ, что остался единым?

— Да. Во все времена у нас был свой путь, во время когда весь мир половинчат, мы сумели сохранить свою целостность. Мне, кажется, это потому, что мы не отворачиваемся от очевидных вещей. Есть на земле вещи, которые нельзя не отмечать. Все религии по своему хороши, сейчас ты вообще можешь выбрать себе любую, но есть особое состояние, когда ты родился в своей вере, когда она у тебя есть, — Рахиль говорила быстро и в то же время торжественно.

— Я была рождена в своей вере, в своей семье, но пришла к вере не скоро, а когда пришла, то поняла очень многое. Человек должен во что-то верить, многие сейчас верят в науку, пусть верят, она ни чем не хуже и не лучше моей веры, она просто другая. А святые места, это места, где совершались чудеса и не только. Как для музыканта могила Бетховена, как для физика могила Эйнштейна, как для кинематографиста "Броненосец "Потемкин"", для нас стена плача или река Иордан или гроб Господень. Вот это и есть те самые места, их множество.

Я осмыслила все, что сказала Рахиль и поняла, что мне безумно интересно, что же за всем этим скрывается. Рахиль была словно лабиринт с тысячью комнат, чем больше я ее узнавала, тем больше неизведанного оставалось.

— Я вообще никогда не касалась религий, — сказала я, — Я даже не знаю ни одной.

— Если интересно, то всегда есть теологи, которые тебе расскажут обо всех. Я могу рассказать только о нашей религии, и то не хочу проповедовать. Для этого есть специальные люди, — сказала Рахиль, прямо глядя на меня. — Я не призываю тебя выбирать религию и слепо следовать ей. Верить надо и можно во что угодно. Но все же есть очевидные вещи, которые можно не замечать, а лучше присмотреться и прислушаться.

Я не ортодоксальна, нет-нет. Иногда я забываю и не соблюдаю некоторые обряды, но все же стараюсь не пренебрегать. Моя сестра, даже не имеет имени нашего народа. Ничего не соблюдает, но по-своему верит, а главное не потребляет от веры, а просто верит. В вопросах веры важен процесс, а не результат. Но я опять о чем-то о своем, — виновато улыбнулась Рахиль.

— Продолжай, это интересно, — попросила я.

Рахиль посмотрела на часы и закусила губу.

— Прости, я не могу дольше остаться, — она обернулась к Максимусу, который злобно нахохлился в углу, — Я должна посетить сегодня еще много людей, они все хотят меня видеть.

— Я их понимаю, — вдруг сказала я, отметив, что двигаюсь и сижу, как Рахиль, и мне это нравится. Я попыталась представить, как бы двигалась Игора, как бы она улыбалась, и у меня получилось это изобразить, — в тебе столько притягательности. Ты очень красивая.

Рахиль мгновенно покрылась красными пятнами и опустила глаза в пол.

— Спасибо, — хихикнула она. В ней не было и капли жеманства, сама по себе она очень скромная.

— Это тебе спасибо.

Рахиль сердечно распрощалась с нами и ушла.

— Она волшебная! — восхищалась я.

— Угу, фея-крестная, — мрачно отозвался Максимус.

— Что-то не так? Почему вы не оставили ее у себя? Она вам отказала?

— Ты слишком много болтаешь, детка, — фыркнул Максимус, весь в своих думах, — ты думаешь, я просто так тебя с поручениями отослал?! Так, что все в порядке. Она восхитительно сочетает догматы веры с догматами совести, и умеет накладывать второе на первое. Она умница! Меня смущает только одно. Почему ты так быстро втираешься в доверие ко всем моим близким друзьям? Это не нормально. Игора… Хорошо, допустим Игора была в настроении и пустила тебя, но Рахиль… Этот крепкий орешек, о который я едва на сломал себе все, что можно. Рахиль, которая слишком долго выбирает кого к себе подпустить, а кого нет… Ты обаяла ее за какую-то четверть часа, а все потому, что решила немного с ней поспорить.

Я и сам часто себя спрашиваю, что же тогда произошло со мной в Иезеркеле, что посмотрев, на тебя спящую, я решил: "Из этого, я обязан сделать женщину!"?

Некоторое время мы смотрели друг на друга, молча и насторожено. Я не верила хозяину, он будто бы был счастлив меня придушить.

— Ну, и почему же? — наконец спросила я.

— Знал бы, давно сказал. И потом сейчас это не главное, — Максимус встал и прошелся по комнате.

— А что главное?

— Ты, кажется помощница? — Максимус закурил.

— Да.

— А почему тогда я все еще курю твои сигареты, вместо своих собственных? Почему тогда я отчитываюсь в своих делах перед тобой? Ты вообще никто пока, — говорил он спокойно беззлобно.

Я разозлилась, но решила не подавать пока вида. Мне было очень комфортно с жестами Рахиль и манерой говорить Игоры, захотелось сохранить подольше это ощущение. Я еще ленивей взяла сигарету из пачки и закурила. Мы молчали, Максимус отвернулся в окно и созерцал море.