Чтение онлайн

— Вообще-то люди строят дома как раз для того, чтобы не спать на улице.

— В моем случае мера была вынужденной, язва. Паштет в щенячестве отказывался спать дома и вообще заходить туда.

— Почему?

Словно откликнувшись на звук своего имени, через узкий зазор в зарослях протиснулась сначала мохнатая черная морда, затем огромное собачье тело. Пес осмотрел своего хозяина и его гостью, после чего вальяжно растянулся на земле.

— Потому что родился и несколько месяцев жил на улице, — продолжил Берт, не сводя глаз со своего питомца. — Ему и так было непросто, так что я не стал усложнять псине жизнь. Он принимал только меня, прочих людей боялся. Один на улице выл, мешая всей округе. Я уже начал опасаться, что к моей двери стекутся соседи с факелами и вилами.

— А почему он боялся людей? — заинтересовалась Корделия, все-таки сев в гамак. Он качнулся под ней, и она испуганно округлила глаза. Справившись с неловкостью, Корделия под испытующим взглядом Берта поерзала, устраиваясь удобнее.

— Долгая история, — сам он опустился на колченогий табурет.

— Мы никуда не спешим.

— Мать Паштета сбежала от хозяина. Подозреваю, из-за жестокого обращения. Но далеко не ушла. Осталась у города. Она перестала доверять людям, более того, начала нападать на них. Кончилось это плохо, конечно. Игнат, столкнувшись с ней однажды, таки пристрелил ее. Тогда же он выяснил, что у этой суки родилось два щенка. Уж не знаю, с кем там она спаривалась, но в итоге… — он покосился на Паштета, — родила вот эту… помесь собаки с медведем, — махнул Берт в направлении пса.

Корделия, кажется, не расслышала последнего замечания. Она в ужасе смотрела на пса.

— Игнат… ее…?

— Иногда он слишком буквально воспринимает фразу «устранить угрозу». Один щенок сбежал, второго Игнат отловил. Думаю, он хотел отдать его на подпольные собачьи бои. У нас такое не поощряют, но свинья везде грязь найдет, да? Это я про своего братца, если что… Благо в тот раз Дог встал на мою сторону, иначе мы с Игнатом точно передрались бы. В итоге я забрал щенка на перевоспитание.

— И перевоспитал же, — подняв взгляд, она посмотрела на Берта.

— Как же Игнат тогда разозлился — любо-дорого! Не нравится ему, когда что-то идет не по его. Мне-то наплевать на его странности. Но нам нельзя было сплоховать, — он снова посмотрел на собаку. — Игнат тогда сказал: если щенок не будет ходить по струнке, размажет его по стене, и получится собачий паштет.

— Так вот откуда имя? Я думала, это шутка такая.

— Шутка и есть, — Берт передернул плечами. — Если честно, поначалу мне слабо верилось, что дикий рычащий комок шерсти вообще когда-нибудь станет домашним, ну а кличка… вроде как напоминала о том, что его ждет за плохое поведение.

— Но ты только взгляни на него сейчас. Он ведь большой добряк, правда? — засюсюкала она, и Паштет пару раз лениво стукнул хвостом по земле.

— Неправда, — Берт косо глянул на нее. — Он подозрительный. Понятия не имею, почему он принял тебя. Видимо, ему просто нравятся маленькие женщины.

— И много маленьких женщин ему уже… понравилось? — Корделия не знала, какого черта задала этот дурацкий вопрос. Почему-то ей было неприятно представлять, сколько женщин побывало здесь до нее. Сколькие готовили на кухне завтрак после бурной ночи. Сколькие вот так же сидели в гамаке. И не только сидели…

Берт ухмыльнулся, словно разгадав направление ее мыслей.

— Нет, куколка, не много. Ты и моя сестра.

— У тебя еще и сестра есть? — и почему ей никогда не приходило в голову, что в правящей династии есть не только наследники, но и наследницы?

— Да. Вредная мелочь, — нежно улыбнулся он. — Пожалуй, из всей семьи она мне ближе всех.

— Как ее зовут?

— Виола. Маленькая, вздорная. Избалованная. Мы с ней чем-то похожи и всегда поддерживаем друг друга. От нас обоих родители чего-то ждут. Игнат нас обоих пытается строить.

— Значит, с братом ты, наоборот, не особо ладишь?

— С братьями. У меня их аж два. С Виктором мы уважаем друг друга на расстоянии. Он отличный парень, просто мы разные. Игнат… высокомерный садист с маниакальной любовью к правилам.

— Виктор старше тебя? — в том, что Игнат старше Берта, Корделия даже не сомневалась. Разница между ними была очевидна.

— Ага, — кивнул Берт. — Игнат первый, Виктор второй, я третий и затем Виола. У всех нас разница в шесть лет.

— Прям у всех? — изумилась Корделия.

— Видимо, раз в шесть лет родители понимали, что очередной отпрыск растет не таким безупречным, как им бы хотелось, и пробовали снова. Что я могу сказать? — криво ухмыльнулся он. — Постоянство — признак мастерства. С завидной регулярностью предки снова и снова выпускали бракованный продукт. Ну и первый блин, как водится, комом. С нашим старшеньким они уж совсем промахнулись. Но что мы все обо мне. У тебя-то есть братья или сестры?

— Есть, — при воспоминании о Нике ее сердце преисполнилось теплой тоской. — Мы заботимся друг о друге, — Корделия говорила медленно, старательно подбирая слова, чтобы не сболтнуть лишнего, но притом ответить Берту равноценной откровенностью. — Ник спас мне жизнь.

— И он тоже маленький? — в голосе Берта не было ни насмешки, ни провокации, лишь обычный человеческий интерес.

— Нет. Высокий, — засомневавшись, стоит ли рассказывать еще больше, Корделия прикусила кончик языка, но потом решила наплевать на все. — У нас в семье я одна такая.

— Почему? — и снова простое искреннее любопытство. Никакого подвоха.

— Так вышло. У мамы во время беременности возникли какие-то проблемы. Я очень тяжело ей далась и родилась на два месяца раньше срока. Сразу маленькой. Мама после родов почти всегда болела. После ее смерти… — она запнулась, сразу вспомнив об отце Берта, но быстро взяла себя в руки, — …сколько себя помню, Грин пытался мне помочь, постоянно давал какие-то препараты. Вот только я как была маленькой, так и осталась. Сам понимаешь, без солнечного света и полноценного питания… — Корделия прочистила горло. — В общем, Ник старается меня оберегать. Помогать мне. Он не считает меня ущербной.

— Ты не ущербная, — с поразительной твердостью заверил Берт.

Грин тоже так говорил, но Корделия видела других женщин и не могла не сравнивать себя с ними. Не могла не сопоставлять рост, кожу, волосы, размер груди. И сравнения всякий раз оказывались не в ее пользу. В конце концов, она смирилась, больше никому не подражая и не мечтая о недостижимом.

— Берт, можешь не утруждаться, — с наигранной беспечностью улыбнулась Корделия. — Я привыкла. И к реакции окружающих, и к своему телу.

— Да отличное тело, просто в миниатюре. Карманный вариант красивой женщины.

— Карманный вариант? — не поверила она своим ушам. Потом — спустя пару мгновений — попыталась изобразить гнев, но не удержалась и прыснула со смеху. — И после таких комплиментов кто-то ходит с тобой на свидания?

— Я не хожу на свидания, куколка. Пустая трата времени, — отмахнулся Берт. — Женщина или согласна переспать с мужчиной, или нет. Остальное уже — брачные игры, которые мне ну никак не сдались. Провести горячую ночь, отдаться зову плоти — я всегда готов, — он игриво пошевелил бровями. — А разводить эту канитель с серенадами и романтическими вздохами под луной — уволь! Хотя, — сделал многозначительную паузу, — если дама хороша, то я и спеть могу.