Чтение онлайн

Бенгт Янгфельдт пишет, что для того, чтобы помочь Брикам, поэт был вынужден «спешно» вернуться из Ленинграда. Но никакой спешки в возвращении Маяковского не было – так как своё письмо в «Комсомолку» он, надо полагать, принёс в редакцию газеты ещё до своего отъезда из Москвы. В письме (оно было коллективным – от имени Рефа), с возмущением говорилось:

«1. Никаких "государственных счетов" и никаких "валют" на поездку тт. Брик не спрашивали и не спрашивают, а всячески поддерживают полную безвалютность поездки, так как литературные связи с коммунистическими и левыми издательствами позволят тт. Брик прожить два месяца за границей без всякой траты валюты государства.

Ясно, что при таких условиях теряют значение какие бы то ни было разговоры о "супружестве".

2. Обращение к Главискусству и Наркомпросу шло по линии только идейной поддержки, т. к. мы считали и считаем тт. Брик людьми, связанными с левым революционным искусством 12-ю годами работы..»

Далее следовало подробное перечисление заслуг Бриков:

«Т<оварищ> О.М.Брик – выдающийся теоретик искусства… <…> и тов. Л.Ю.Брик – сорежиссёр картин "Серебряный глаз", плакатчица "Окон РО СТА Этих товарищей можно назвать чуждыми только в порядке полной неосведомлённости…

Продолжая поддерживать целесообразность идейной поездки идейных людей, просим "Комсомольскую правду" напечатать наше письмо.

От Революционного фронта искусств (Реф)

Вл. Маяковский».

Затем свою точку зрения высказали рапповцы:

«Полностью поддерживали и поддерживаем просьбу тт. из Реф о поездке тт. Брик и присоединяемся к письму в "Комсомольскую правду".

Секретарь Федерации объедин<ений> сов<етских> писателей Сутырин

Секретарь РАПП Лузгин».

То, что рапповцы Владимир Андреевич Сутырин и Михаил Васильевич Лузгин поддержали в этом деле Маяковского, лишний раз даёт основания предположить, что намерение поэта вступить в РАПП было им хорошо известно ещё в январе месяце.

Аркадий Ваксберг:

«Публичный скандал в связи с отказом в выдаче Брикам заграничных паспортов, – не имел ли он целью снять подозрения об их причастности к "службам" и, напротив, подчеркнуть тем самым отсутствие этой причастности? И даже – "гонимость" у себя дома? Весьма вероятно… Логично – во всяком случае. К такому элементарному камуфляжу "службы "и раньше, и позже прибегали не раз».

Как бы там ни было, но операция по поднятию шумихи вокруг предполагавшейся зарубежной поездки Бриков была проведена. Осталось лишь дождаться, как на неё отреагирует Великобритания.

А премьера «Командарма 2» в Ленинграде состоялась. «Вечерняя Красная газета» на следующий день написала:

«Автор “Командарма 2” явно преувеличивает роль интеллигенции в пролетарской революции».

17 января «Ленинградская правда» высказала свою точку зрения:

«Пафосная героическая трагедия поблекла. Высокие напряжённые стихи обесценились почти бытовой интонацией».

17 января «Вечерняя Москва» сообщила читателям:

«Ленинград (от нашего корреспондента).

Управление Гостеатра драмы постановило снять с репертуара трагедию Сельвинского “Командарм 2” в виду того, что задачи автора театром не выполнены. Трагедия снизилась до условий драмы. А в таком виде спектакль не является целесообразным».

Маяковский наверняка встретил это сообщение с удовлетворением.

Три дня – с 15 по 17 января – в Москве проходил пленум Рефа. Это событие вполне можно назвать закатом ещё недавно весьма энергичной и шумной литературной группы. За закатом должен был последовать распад.

Но сначала состоялся пленум, который открылся докладами Осипа Максимовича Брика («Культурная революция и Реф») и Василия Абгаровича Катаняна (о литературе). Затем началось обсуждение тем, затронутых докладчиками.

Маяковский (уже подавший заявление о приёме в РАПП или ещё только собиравшийся подать его в самое ближайшее время), судя по всему, участия в этих прениях не принимал. Присутствовал ли он вообще в зале заседаний в день открытия пленума, установить не удалось – биографы поэта этому рефовскому мероприятию внимания почти не уделяют. Но судя по тому, кто именно читал главные доклады, можно сделать предположение, что Маяковский от лидерства в Рефе был окончательно отстранён. Этим его в очередной раз весьма чувствительно укололи.

16 января Владимир Владимирович на пленуме появился, но не как вожак литературного объединения, а всего лишь как один из докладчиков. Доклад этот посвящался делам театральным. Был он как всегда сумбурным, поверхностным и маловразумительным – читая и перечитывая его, в иных местах с трудом понимаешь, что же хотел сказать озвучивший его человек. Можно, конечно, упрекнуть стенографистку (сам Маяковский стенограмму не выправлял), но, сравнивая этот доклад с множеством других, сделанных поэтом во второй половине 20-х годов, лишний раз убеждаешься в том, что точно такими же были все его выступления. Это был стиль Владимира Маяковского.

Посмотрим, как начинался его доклад:

«Товарищи, мой доклад о театре. Мой доклад несколько странный, потому что я не был ни на одной пьесе, кроме "Выстрела" Безыменского, "Командарма" Сельвинского и представления собственного "Клопа ". Я не читал ни одной пьесы, кроме Вишневского и отрывков из пьесы Либединского, и были некоторые попытки прочесть "Командарма". Вот мои практические сведения по театральному сезону этого года».

Как видим, поэт в очередной раз признался в том, что он читать не любит и в театры не ходит.

То же самое произошло и за четыре года до этого – в 1926-ом, когда Маяковский издал многостраничную статью, в которой заявил:

«Говорю честно. Я не знаю ни ямбов, ни хореев, никогда не различал их и различать не буду. Не потому, что это трудное дело, а потому, что мне в моей поэтической работе никогда с этими штуками не приходилось иметь дело…

Я много раз брался за это изучение, понимал эту механику, а потом забывал опять».

Иными словами, Маяковский откровенно признавался в том, что в вопросах поэтической теории является полным профаном. Но его статья предназначалась начинающим стихотворцам и называлась «Как делать стихи?».

И на пленуме Рефа Владимир Владимирович сделал аналогичное признание: дескать, хотя мой доклад посвящён театру, пьес я не читаю и спектакли не смотрю. Впрочем, самого поэта это абсолютно не смущало – про все свои «незнания» и «неведения» он сказал:

«Но это ничего не меняет, потому что разговор будет идти не о том, что сделано, а о наших тенденциях в области театра, которые при правильной рефовской установке должны быть каждому ясны».