Главная тайна горлана-главаря. Ушедший сам
Шрифт:
23 января Маяковский вновь поехал в Ленинград – посмотреть, как завершается постановка «Бани». Однако то, как его пьеса выглядела на сцене, ему не понравилась, и 26 января он вернулся в Москву.
А в Париже в тот же день события происходили чрезвычайные. Там 26 января в И часов 30 минут утра в Галлиполийской церкви должна была состояться панихида по скончавшемуся год назад генералу от кавалерии барону Александру Васильевичу Каульбарсу. Накануне глава РОВСа (Российского общевоинского союза) сорокасемилетний генерал-лейтенант Александр Павлович Кутепов получил записку, в которой ему назначалась встреча в 11 часов утра на трамвайной остановке по пути в церковь. Записка была отправлена людьми Серебрянского, готовившимися к похищению генерала. Им было известно, что на подобные встречи Кутепов ходит один, так как не желает, чтобы его офицеры, подрабатывавшие таксистами, теряли из-за него свой дневной заработок.
Получив 25 января записку, Кутепов сказал сослуживцу, что завтра утром пойдёт в Галлиполийскую церковь, а завершил разговор странной фразой:
«– А по мне, надеюсь, вы не будете служить панихиды».
Генерал явно предчувствовал всё то, что ожидает его завтра, и относился к этому совершенно спокойно. Как и бывший премьер-министр царской России Пётр Аркадьевич Столыпин, который написал в завещании:
«Похороните меня там, где меня убьют».
Прождав некоторое время на трамвайной остановке на улице Севр тех, кто назначил ему встречу, и никого не дождавшись, генерал Кутепов пошёл по направлению к церкви.
На углу улицы Удино и Русселе стоял большой серо-зелёный автомобиль, возле которого находилось двое рослых мужчин в жёлтых пальто. Неподалёку кого-то ожидало такси красного цвета. Рядом прохаживался полицейский. Это были люди из группы Серебрянского.
Генерал был остановлен под предлогом проверки документов. Ему предложили поехать в полицейский участок.
В серо-зелёный автомобиль, куда посадили Кутепова, сел и полицейский. И тотчас автомобиль и такси на большой скорости рванули в сторону бульвара Инвалидов. Услышав зазвучавшую русскую речь, генерал сразу понял, с кем имеет дело, и оказал сопротивление. Его усыпили хлороформом.
Существует несколько версий того, что произошло дальше. Больное сердце генерала не выдержало воздействия хлороформа, и он скончался. Либо сразу в машине, либо в том доме, куда его привезли, либо уже на советском пароходе, шедшем из Марселя в Новороссийск.
Французской полиции, а также начальнику контрразведки РОВС полковнику Зайцеву так и не удалось выйти на след похитители генерала.
Интересное сообщение, касавшееся бывшего первого советника советского полпредства в Париже Григория Беседовского, опубликовала белогвардейская газета «Возрождение» в номере 4103 от 29 октября 1937 года:
«Именно в дни похищения Кутепова Беседовский нашёл зачем-то необходимость сообщить одному из сотрудников “Возрождения”, что “какраз в час похищения, в 11 ч. утра, он, Беседовский, Боговут-Коломийцев и один бывший французский министр ехали на автомобиле завтракать в «Робинзон»”».
В книге Валентина Скорятина приводятся интересные воспоминания Василия Абгаровича Катаняна о Захаре Яновиче, который под именем Владимира Борисовича Воловича был резидентом ОГПУ во Франции (после того, как Париж покинул Яков Серебрянский) и его жене Фаине. Вот что написано у Катаняна:
«В 1930 году Фаня была арестована в Париже в связи с громким делом о таинственном исчезновении белогвардейского генерала Кутепова. Зоря сумел выкрасть её из тюремной больницы и благополучно увезти из Франции. Они появились в Москве в конце 1930 года…»
Московская премьера
После возвращения Маяковского из Ленинграда в город на Неве отправилась Лили Брик, которая и присутствовала на премьере «Бани», состоявшейся 30 января.
Спектакль в Драматическом театре Государственного народного дома поставил 26-летний режиссёр Владимир Владимирович Люце. Роль Победоносикова исполнил 26-летний артист Борис Бабочкин, который через несколько лет прославится на всю страну, сыграв главную роль в кинофильме «Чапаев».
Спектакль завершился оглушительным провалом. Михаил Зощенко писал:
«Публика встречала пьесу с убийственной холодностью. Я не помню ни одного взрыва смеха. Не было даже ни одного хлопка после двух первых актов. Более тяжёлого провала мне не приходилось видеть».
В вечернем выпуске ленинградской «Красной газеты» спектаклю был устроен настоящий разнос. Причём град убийственной критики был направлен, прежде всего, в адрес автора пьесы:
«…тема трактована статично, крайне поверхностно и односторонне. К тому же её фантастика до крайности отвлечена, абстрактна, бескровна…
Спектакль неинтересен настолько, что писать о нём трудно, зритель остаётся эмоционально не заряженным и с холодным равнодушием следит за действием, самый ход которого местами не ясен».
На следующий день «Красная газета» высказалась о «Бане» вновь:
«Спектакль, вместо разъяснений зрителю замысла Маяковского, лишь затемнил в итоге основную тему и остался лоскутно-пёстрым, нелепо шумным, чрезмерно затянутым и малопонятным спектаклем».
3 февраля со своими критическими замечаниями выступила «Ленинградская правда», больно ударив и по режиссёру и по драматургу:
«Пытаясь вскрыть бюрократизм, Маяковский в своей пьесе вывел штампованных, ходульных, давным-давно уже под напором нашей действительности перекрасившихся бюрократов…
Драматический театр Госнардома (постановщик В.Люце) оказался настолько неизобретательным, настолько неспособным преодолеть авторские погрешности, что он имевшиеся у автора ошибки только усугубил…
Спектакль получился неинтересный, скучный».
Узнав о неудаче спектакля, Маяковский написал его постановщику:
«Милый Люце.
Слышал о каких-то неладах с "Баней".
Очень прошу Вас всё рассказать Лили Юрьевне, можете смело переговариваться, как со мной, по всем пунктам. Если я для чего-нибудь нужен, позвоните – постараюсь явиться.
Привет.
Вл. Маяковский.
2/II -30 г.»
Их этого письма явно следует, что 2 февраля Лили Брик находилась в Ленинграде. Запомним это! Тем более что она записала в дневнике 3 февраля про ленинградский спектакль: