Чтение онлайн

Каким образом полностью засвеченный агент выбирался за границу? И не только в дружественную — тогда — Болгарию. Ну, во-первых, ему сменили фамилию. Чтобы оправдать явный акцент, он работал под прибалта. Кстати, и в Москве жил под прибалтийской фамилией, которая могла бы принадлежать жителю любой страны. А имя Эдвард ему сменили на похожее, особого привыкания не требующее, — Эдуард. Во-вторых, в Службе внешней разведки Ховарда исключительно ценили.

Поведаю б эпизоде, в который сам не слишком и верю. Однажды, с помощью русских друзей, он якобы даже побывал дома в США, въехав туда то ли из Мексики, то ли откуда-то с Севера, и благополучно вернулся домой.

Домой — это в Москву, потому что иного дома у него быть уже не могло. А вот с Мэри и ставшим взрослым сынишкой он встречался теперь не в далеких Соединенных Штатах, а поближе — в Европе. Приезжала в Москву и его родная матушка, простившего непутевого сына, и даже Мэри с сыном Ли.

Необычнейшая история. И сколько вызывает вопросов. Почему в США не тронули Мэри? Ведь она, тогда сотрудница ЦРУ, помогла сбежать сначала уже предателю, и только потом мужу. Ведь законная супруга Олдрича Эймса, несмотря на маленького ребеночка, провела-таки некоторое время за решеткой. Была выпущена на свободу по существу лишь в обмен на признательные показания приговоренного к пожизненному заключению — и без всякого права на помилование — мужа. А сама любовь Мэри к человеку, предавшему ее не только по службе, — по жизни? И столько лет верности, ожиданий. Он, нормальный, молодой мужчина, что, был в Москве безгрешен? И как удавалось Ховарду безнаказанно путешествовать? Ведь если у кого-то создалось представление, будто в американских спецслужбах трудятся сплошные разини, то это совсем не верно.

Однако, судя по всему, с годами в США несколько поостыли и перестали вешать на Ховарда всех собак. Поняли, что далеко не он один выдавал Советам их кадровых сотрудников и агентов. Ну, кинул одного, другого. Были ведь среди американцев и другие кроты, более осведомленные и коварные, рывшие поглубже.

Незаметнее и быстрее всего на этом свете летит так медленно ползущее время. Черепахой промчались 17 лет. Дача, июль, жара… И нелепое падение со смертельным исходом. Американские газеты поначалу написали: свалился с крыльца.

Точно известно одно: все закончилось кремацией в Москве, венком от товарищей по Службе. И приездом Мэри. Довольно напряженно велись переговоры между двумя спецслужбами: где же похоронить Ховарда? Его последняя воля, которую он вроде бы раньше, на всякий случай, высказывал жене, была понятной: дома, в Штатах. Утрясались детали. Наши на вывоз соглашались. Американцы не хотели, чтобы их согласие на перевоз в США урны с прахом усопшего принимали за мягкотелость. Надо было сохранять все детали переговоров в тайне от наседавших журналистов. Что и удалось: Мэри покинула Москву с прахом мужа.

А жизнь навсегда оставшегося 50-летним Эдварда Ли Ховарда до сих пор полна вопросов без очевидных ответов. Их нет. И не ждите.

Полковник Игорь Прелин рассказывает, как советские спецслужбы использовали агента Джона Саймондса. Красавцу-англичанину была поставлена конкретная задача — соблазнять западных дам в разведцелях. Но, увы…

ИЗ ДОСЬЕ

— Игорь Николаевич, давайте все-таки начнем с нашумевшей книги бывшего сотрудника КГБ Митрохина, которая так и называется — «Архивы Митрохина». На Западе она поначалу вызвала большой интерес: полагали, что автор выдал чуть ли не всех агентов, работавших на Советы. Потом, правда, выяснилось, что до этого далеко. Однако некоторых, сотрудничавших с СССР, Митрохин действительно назвал. Среди них и Джон Саймондс. Перебежчик утверждает, что вся его 996-страничная книга основана на двухстах тысячах страниц архивных документов, которые ему удалось скопировать и вывезти из Москвы. Но реально ли такое? И говорит ли вам что-либо фамилия Митрохин?

— Не знаю, получается, что он копировал по восемьдесят с лишним страниц в день. А ведь ему, наверное, и работать надо было. Митрохина, в отличие от Саймондса, я не знал. И кого бы из коллег ни спрашивал — они о нем тоже не слышали. Ну, работник архива. И в каком звании был, мне неведомо.

— Сам он утверждает, что в полковничьем. Его коллеги говорят: был майором, а в начале 1980-х при уходе в отставку дали подполковника.

— Может быть. А может, — вольнонаемный. Судя по тому, что отправили на пенсию в 1985 году в возрасте шестидесяти трех лет, офицером мог уже и не быть.

— Да не в звании дело. Любопытно другое: засовывать переписанные на тонкой бумаге листы в ботинки, выносить их, рискуя каждый раз попасться при досмотре?..

— В принципе у нас никогда обыски не проводились, все строилось на доверии, и это было правильно. Иначе бы создали такую нервозную и нездоровую обстановку, в которой работать было бы нельзя. На Лубянке и в Ясенево вахта никогда не проверяла ни карманы, ни кейсы, ни сумки. Мы ходили туда и обратно. В спецслужбах сотрудникам надо доверять. К сожалению, недобросовестные люди могли этим воспользоваться. И наша агентура за рубежом таким образом тоже выносила документы, пленки. И вот, как видите, Митрохин.

— Значит, своих сотрудников никогда не останавливают?

— Бывал выборочный контроль, индивидуальные проверки. Но это когда возникали какие-то подозрения или сигнал: человек чем-то не тем занимается. Его могли попросить зайти в другое помещение и там побеседовать. А ввести тотальный режим… Все равно, кому надо — вынесет: станет использовать ухищрения посложнее. Так что и у Митрохина возможность была, ибо он работал с делами.

— Игорь Николаевич, а что это вообще такое — архив КГБ?

— Ну, в КГБ было много архивов: центральный, архивы различных управлений, в том числе и разведки. Когда мы сидели на Лубянке, архив разведки находился тут же. Переехали в Ясенево — он сосредоточился в основном там. Оборудовано все отлично, по всем требованиям безопасности. И на особый период, и на случай войны. Дела, которые только-только сданы, несколько лет находятся под рукой. Возникают какие-то вопросы, и к ним бывает возврат. А потом их могут отправить в «дальний» архив.

— Расскажите, если можно, как дело готовится к сдаче в архив.

— Сначала дело поступало из оперативного подразделения. И начиналась кропотливейшая работа по очень строгой инструкции. Работник архива проверял, подготовлено ли дело к сдаче. Все ли пронумеровано, все ли люди, по нему проходящие, внесены в соответствующие списки. Сделаны ли сноски и разноски, есть ли подписи и заверены ли документы… Только после этого дело принималось в архив. Я не знаю, как в других ведомствах, а в КГБ это была исключительно трудоемкая штука. Тщательнейшая, скрупулезная работа. Подготовить и сдать дело в архив всегда было «наказанием» для любого работника. Иногда какое-то дело в архив сдавали по три, пять, десять раз. То чего-то нет, то оформлено не совсем так. У тебя полно забот, а тут… И мы поручали подготовку дел к сдаче новичкам. Для приходивших в оперативное подразделение из учебного заведения в такого рода работе была огромная польза. Они читали дела, перенимали опыт. Заодно знакомились с секретным делопроизводством. Ведь, насколько знаю, этому трудоемкому процессу нигде по-настоящему не учили. Еще поручали подготовку дел к сдаче отъезжающим на оперативную работу за границу. Вдвойне полезно: знакомились еще более плотно с государством, куда отправлялись, — мы давали дела именно по этой конкретной стране, и таким образом рабочие сейфы разгружали.