Чтение онлайн

— Не совсем. Находился он в Болгарии несколько лет, и мы вытаскивали его оттуда на кое-какие задания особого рода.

— Догадываюсь, на какие.

— Да, мы находили одиноких американок, которые работали в посольствах США за границей. Пытались в основном подобрать кадровых сотрудниц ЦРУ, как правило, секретарш резидентов. Старались их предварительно изучить, узнать все, что только можно. И после этого направляли туда Джона, который и вступал с ними в контакт.

— Как это удавалось обольстителю Саймондсу, понятно. Но направлять агента в страну по чужому паспорту?

— Паспорт, я же вам говорил, у него был подлинный. Он выдавал себя за бизнесмена, продавал какие-то сельхозмашины. Занятие вполне мирное. Приезжал несколько раз в Африку, изучал конъюнктуру, знакомился с женщиной. Но и на этом поприще, честно говоря, успехов он тоже не добился. Правда, в Болгарии было у Джона одно дело. Но и оно, к сожалению, тоже не завершилось тем успехом, которым должно было бы увенчаться. В Златых Пясцах Саймондс получил интереснейшую информацию от одной западногерманской туристки, с которой был близок. От мужа, вращавшегося в высоких кругах, она слышала, будто в окружении канцлера ФРГ Вилли Брандта есть человек, который работает на КГБ. Он попал под подозрение, и его вот-вот должны разоблачить как шпиона. Фамилию немца дамочка не назвала, просто не знала. Вот эту-то информацию Джон и сообщил нам. Мы у себя проверили: у нас такого агента не оказалось. Передали это донесение в ГДР.

— Может быть, подружка Джона имела в виду агента восточногерманской внешней разведки Гийома? Я пишу о нем в этой моей книге. Гийом работал личным секретарем Брандта и был потом действительно арестован. Да и Брандта вынудили после этого уйти. Ведь могли же предотвратить провал!

— Я не знаю, как все было на самом деле. Но мне рассказывали гораздо позже, что вроде бы гэдээровцы сообщили эту информацию Гийому. А тот ответил таким образом, что он о подозрениях знает, к этому привык, это — рутинная проверка, и плевать он на все хотел: будет продолжать работать. Через три месяца Гийома арестовали. Но уже в наши дни после объединения Германии я услышал и другую версию, не знаю, насколько она верна. В Штази вроде бы сознательно проигнорировали эту настораживающую информацию, поскольку кто-то из руководства ГДР, конечно, не разведка и не ее шеф Маркус Вольф, спал и видел, чтобы Гийом провалился.

Кому-то хотелось скомпрометировать и убрать Вилли Брандта. Кого-то он там в ГДР не устраивал. Гийома можно было вывести, спасти, но… То была единственная ценная информация от Джона Саймондса, которую мы получили, однако и она осталась нереализованной.

Так что возвращаюсь к началу нашего разговора. Саймондс оказался жертвой обстоятельств. Его приход к нам — вынужденный шаг. А мы, к сожалению, не смогли его использовать так, как можно было, по не зависящим зачастую от нас причинам. Не все в разведке получается. То, что мы пытались сделать, просто не получилось.

— И вы отпустили донжуана Саймондса в родные пенаты?

— Время шло, а мы не могли подыскать ему работу. Не могли найти подходящих женщин. И где-то году в 1980-м (это я уже узнал из рассказов других, когда вернулся из Анголы), с ним прервали связь. Помыкался-помыкался он в Болгарии. Там ему не нравилось. Не устраивали социалистические порядки, другой он был человек. Вот и обратился к нам с просьбой: «Ну что я мучаюсь, годы уходят. Мне уже 44. Давайте я сам займусь устройством своей жизни. Отпустите меня с миром. Найду я себе место, где жить, и сообщу вам, в какой точке нахожусь. В любой момент по вашей просьбе я буду готов выполнить любое ваше задание». Мы Джону верили, человек он был надежный. И решили его отпустить.

Он уехал, какое-то время работал, кажется, в Индии. Но там тоже что-то не заладилось. И потом я уже из прессы узнал, что якобы Саймондс вернулся в Англию и, естественно, под своим именем. Его арестовали, и он два года отсидел в тюрьме еще по тому — скотланд-ярдовскому — делу.

— Какой замкнутый круг получился.

— Он до сих пор считает, что его посадили ни за что, несправедливо. О связях с нами, конечно, никому не рассказал, но какую-то там легенду сочинил, где эти годы болтался-мотался.

— А как же выплыла наружу вся история с его пребыванием в СССР?

— Где-то в 1982 году Джон вышел из тюрьмы и жил себе спокойно лет десять. А в 1992 году, когда сбежал Митрохин, его пригласили и начали задавать вопросы в лоб. И вот тогда он все и рассказал. Саймондса не стали преследовать за шпионаж. Да и не за что было, потому что никакой информации по своей стране он нам не дал, просто не знал. И ничего преступного против Англии, выполняя наши задания, Саймондс тоже не совершил. То, что он кое-что, ну немножко, сделал — к Англии никакого отношения не имело. К Западной Германии, к американцам — возможно. А к английским гражданам он вообще не подходил, ему это было запрещено: в Великобритании во время процесса печатались его фотографии, да и мало ли какой мог произойти прокол. Саймондс никогда даже не говорил никому, что он — англичанин. Поэтому предъявлять Саймондсу какие-то претензии у англичан не было никаких оснований. А то, что он оказался на какое-то время связан с КГБ, — это еще не уголовное преступление.

Такая вот довольно трагическая судьба. Жизнь не получилась. Саймондс — жертва.

— А когда вы последний раз виделись с Джоном Саймондсом?

— Последний раз я его видел в 1977-м году в столице Сенегала Дакаре. Когда посмотрели, где находится работавший с ним Прелин, и выяснили, что он, то есть я в Дакаре, то его — ко мне.

Мы с ним там готовили одну поездку к дамочке из ЦРУ. Сделали ему кое-какие документы, он под моим руководством открыл счет в банке. Встретились с ним в кафе, а до того я сначала визуально проконтролировал его прибытие. Вечером он выехал за город на такси в район одного казино. Потом я посадил его к себе в машину, покатались с ним. Все обговорили, и затем были встречи для устранения всяких накладок, которые возникали. Пробыл он в Дакаре тогда дней десять— двенадцать. Вот так и прошли последние встречи.

— Потому после публикации «Архивов Митрохина» Саймондса не посадили?

— Так я и говорю: не за что. 

«Если страна нас не знала, значит, мы ее не подвели», — считают Михаил и Елизавета Мукасей — супружеская пара разведчиков-нелегалов, больше двадцати лет проработавшая в Западной Европе.

Причиной и своих немалых успехов в разведке, и долголетия супруги считают доброжелательность. «Когда окружающие видят, что ты хорошо к ним относишься, то вполне можешь рассчитывать и на доброе отношение к себе», — дружно и чуть не в один голос уверяла меня эта супружеская пара.

За десятилетия странствий и мотаний по миру у них ни единого промаха. У чужих контрразведок ни намека на подозрения. Незаметное возвращение господ X + Y домой, где их ждут честно и до конца жизни заработанные почет, уважение. И, как полагается в таких счастливых случаях, полная безвестность.

Мне бы никогда не встретиться с ними, если бы не их дети. Это они — оператор Анатолий Мукасей и его жена киноактриса, режиссер Светлана Дружинина — искренне гордящиеся родителями, предложили и настояли. Пусть в конце жизни, но Михаил Исаакович и Елизавета Ивановна должны получить хотя бы толику причитающейся славы, публичного признания. И к чести руководства Службы внешней разведки России следует сказать, что оно поддержало это святое стремление.

И вот петляние по узким шоссейным дорогам, переходящим в проселочные. Наглухо задраенные ворота с виду неприметного серого дома в ближнем Подмосковье. Вооруженная охрана, быстрая и привычная проверка пропусков у троих моих сопровождающих с официальным занесением в разграфленную книгу посетителей, лежащую на столе у коменданта. На меня — ноль внимания: за чужака-журналиста отвечают его сюда пригласившие.