Чтение онлайн

Мы с Сергеем почти взобрались на холм и были практически в безопасности, когда мне в спину воткнулось с десяток жгучих отростков. С удивлением, посмотрев вниз, я со страхом увидел пульсирующие нити, пронзившие меня насквозь. Бегущий навстречу Антон в ужасе замахал руками, умоляя меня лечь на землю, но и он был мгновенно сражен отростками. Умирающий генофаг сделал единственное, что ему оставалось – произвел генетический взрыв – процесс мгновенного развоплощения. Со стороны это было ужасное и прекрасное зрелище – сотни тысяч отростков выстрелили во все стороны разом, наполнив воздух мельчайшими нитями по которым в тела жертв попадала Радость жизни. Мое тело мгновенно свела судорога боли и скрутила на земле в три погибели. Я выронил меч и стал в агонии кататься по земле, так же как и мои товарищи неподалеку. Затухающим взором я наблюдал как опутанные тончайшими отростками вертолеты, словно на привязи летают вокруг фонтана пульсирующей плоти, во что превратился генофаг. Пилотов не спасла ни танковая броня Ка-52, ни бронежилеты одетые поверх летных комбинезонов. Ломая лопасти, одна из вертушек упала в ледяные воды моря, а вторая зарылась носом в скалу, после чего разлетелся на куски при взрыве боекомплекта.

Перед глазами плыл кровавый туман. Сердце бешено билось в груди. Отняв окровавленную ладонь от груди, я ощутил, как боль стремительно уходит, а на ее место возвращается былое спокойствие. Отростки на воздухе съежились и превратились в алую слизь. Я нащупал руками рукоять меча и подтянул к себе поближе, словно боялся потерять. Посмотрев на еще живого Сергея, я с трудом поднялся на колени и медленно приставил острие к его горлу.

– Сделай это… – шептали его стремительно чернеющие губы. – Только быстро и…

Клинок легко пронзил гортань, шею и через мгновение достал до мозга. Тело бешено задергалось, а потом застыло, навек успокоившись. Когда я дополз до Антона, с ним началась неприятная для глаза метаморфоза, которую я не хочу вспоминать. Из моих глаз бежали слезы, когда я проделывал с ним тоже что и Сергеем, чтобы он не воскрес в своем новом и ужасном обличии Ночного Охотника. Каждый зараженный Радостью жизни рано или поздно становился тем, кем должен стать, но лишь единицы из тысячи перерождались по настоящему в опасную нежить. Большинство становилось ожившими мертвецами, но таким людям как мы, даже после смерти не светило спокойствие. Смотря невидящим взором в грозовое небо, я чувствовал, как на душе у меня становится пусто. Не такой уж и плохой день для свидания с вечностью. Я приставил к своему подбородку острие меча, ощутив, как по спине побежали капли холодного пота. Не буду кривить душой, мне чертовски страшно умирать, но еще страшнее осознавать, что меня ждет после контакта с Радостью жизни. Ужасные мучения или забытье? Что чувствовали те, кого я убивал? Может ли зомби чувствовать боль, или он всего лишь тупая оболочка, волею судьбы вынужденная бродить по миру неприкаянной? А генофаг? Он отвратительная машина для убийств или так же как и я просто хочет жить? Так кто из нас чудовище? Он или тот, кто его убил? Его сущность чужда людям, даже враждебна, но он не лучше и не хуже нас самих. Так в чем наша общая проблема, неужели только в недопонимании?

Вдали послышались звуки приближающейся бронетехники. Нужно решиться сейчас или до конца жизни нести тяжесть содеянного и проклинать себя за слабоволие.

– Черт меня раздери, – еле слышно прошептал я, медленно опуская меч. – Трус несчастный…

Встав с земли, я спрятал катану в ножны и понуро побрел на шум моторов. Нужно придумать разумное объяснение, почему все погибли, а я нет. Осененный догадкой, я остановился и провел ножом по ладони. Боль быстро прошла, а рана на глазах затянулась, не оставив на коже даже шрама. Мне вдруг как никогда прежде захотелось жить, что бы разгадать эти не дающие мне покоя загадки. Когда-нибудь я обязательно доберусь до истины, даже, если придется уйти в изгнание на большую землю. Осталось только найти золотокожего гостя и порасспросить его о происходящем, даже, если во время разговора придется вытрясти из него душу.

Полковник Высоков глядя мне прямо в глаза, пытался понять, о чем я думаю. Вместе с нами в кабинете присутствовали полковник Игорь Зайцев, командующий рейнджерами РББ и генерал Станислав Сухарьков командующий бронированной мотопехотой УБМ, а так же всеми аэромобильными взводами. Офицеры тихо переговариваются между собой, пытаясь определить степень моей ответственности за произошедший инцидент с генофагом. Разбирательство текло вяло, его участники были вымотаны отсутствием четкой вины и улик, что угнетало их едва ли не больше чем меня. Слушания продолжались третий час и всех порядком утомили.

– С одной стороны Совет не усматривает в Ваших действиях, капитан, четкой вины, а с другой мы уверены, что Вы поступили, скажем, так, опрометчиво. Поэтому Совет и распорядился создать военную комиссию по расследованию данного инцидента, – генерал Сухарьков откашлявшись, налил себе в стакан из графина минералки. – Вы намеренно подвергли себя и капитана Сергеева ненужному риску. Скажите Алешин, чем Вы руководствовались в тот момент, когда решились на этот поступок? Учтите, что сегодняшнее слушание первое и последнее. От результатов нашего решения будет зависеть степень Вашего наказания.

– Я уже рассказывал, что в бронемашине оставался водитель, которого необходимо было вытащить из огня. Мы своих не бросаем. Вертолеты прилетели своевременно и выполнили работу на отлично. Кто же знал, что этот выродок использует Генетический взрыв…

– Без эмоций, мы это уже слышали, – вкрадчиво вмешался в разговор полковник Зайцев. – Много остается неясного, например, как Вы уцелели после столь мощного всплеска развоплощения? Надеюсь, более тщательные лабораторные исследования прольют на это свет. По возвращению на базу Вас сразу же отправили на карантин в Центр общественного здоровья, где медперсонал не обнаружил ничего странного. Так написано в докладе главврача. В любом случае Вам надлежит вернуться в ЦОЗ и провести там еще какое-то время.

– Прощу прощения, полковник? Можно узнать цель этого решения? Если я здоров…

– Вам разве не сообщили, капитан? Вы сегодня же ложитесь на обследование в клинику, которую доверили Светлане Александровне, которая из-за большой занятости, не может присутствовать вместе с нами на слушании по вашему делу. Мы должны убедиться, что с Вами все в полном порядке, и Вы способны и дальше нести службу. Временно с Вас снимаются все полномочия, но лишь на время обследования. Все понятно или есть возражения?

– Думаю, в этом нет необходимости. Я себя прекрасно чувствую.

– А это уже нам решать, – оборвал Высоков. – Расскажите еще раз, что произошло после смерти генофага. Мы обнаружили на трупах следы колющего оружия похожего на катану.

Досчитав про себя до пяти, я рассказал самую тяжкую для меня часть рассказа:

– Я был вынужден это сделать, так как концентрированная Радость жизни генофага действовала стремительно. Спасенный мною рядовой начинал перевоплощаться в обычного зомби, а вот капитан Сергеев… по всем признаком должен был стать Ночным Охотником. Времени на раздумья не оставалось. Меня спасло лишь то, что я в момент геновзрыва находился за холмом, который меня и спас от отростков. Больше мне добавить нечего.

– Допустим. Вы должны понять, мы не обвиняем Вас ни в чем. По мне так поступили разумно, я бы и сам так сделал. Мы хотим понять, представить ситуацию, невольным участником, которой Вы стали. Это было тяжело? Сергеев был и моим другом, а не только подчиненным.

– Это было очень тяжело, – искренне ответил я, вспоминая умоляющий взгляд Антона. – Но, если бы ситуация повторилась, я не задумываясь сделал бы это еще раз. Уверен, капитан Сергеев, да и любой другой на моем месте проделал бы это и со мной, хотя бы из жалости.

Генерал Сухарьков многозначительно посмотрел на обоих полковников.

– Что скажите господа офицеры? Я сначала хочу услышать ваш вердикт.

– Станислав Петрович, позвольте, я выскажу наше общее с Игорем мнение, – Высоков пристально посмотрел на меня. – Мы не можем отрицать компетентность и профессионализм капитана Алешина. Он слишком опытный оперативник и много раз доказывал, что способен найти выход из сложной ситуации. Вы должны признать, что в сложившихся обстоятельствах он поступил, как того требовали правила. Он не бросил в беде товарища. Рискуя собственной жизнью, пришел к нему на помощь хоть мог этого не делать. Никто его в трусости бы не обвинил, трусость и здравый смысл это разные вещи. Я до своих людей постоянно пытаюсь донести смысл слов ”своих не бросаем” но это уже абсурд. Мы внимательно ознакомились с материалами, и, по правде, я так и не усмотрел в его поступках ничего порицательного, скорее наоборот. Рекомендую представить его к награде и заслуженному отдыху не меньше двадцати календарных дней. Усиленный продовольственный рацион, думаю, так же не будет лишним.