Чтение онлайн

Это чувство творческой несвободы, все более усиливающейся из-за мелочного идеологического контроля, ощущали многие деятели искусства, что видно из дневников М. Булгакова, М. Пришвина, К. Чуковского и др. [1047]

Естественно, что недовольство жизнью представителей самых различных социальных слоев, разочарование в идеалах и лозунгах революции или сохранявшаяся ненависть к ней нуждались в простом и понятном идеологическом обосновании. Как показывают материалы политического контроля, широкое распространение среди недовольных изменениями в России получили воззрения и настроения, пропитанные идеологией антисемитизма.

Старые антисемитские представления, культивировавшиеся многие десятилетия Российским государством и рядом монархических организаций, нашли подкрепление в новой реальности. Для многих социально обиженных революцией (ее противников, просто разочарованных и недовольных) все происшедшее легко объяснялось версиями «жидовско-большевистского заговора», «засилья евреев» и т. п. Доказательством служили действительно активное участие многих евреев в Гражданской войне на стороне Советов и значительная их доля в руководстве страны. Испытывающие оголтелую ненависть к какой-то социальной или этнической группе, отдельной расе и т. п. по большей части не способны к диалогу. Так и антисемиты не желали задуматься над несомненным фактом присутствия евреев в антибольшевистских движениях и тем, что евреи-большевики выступали всегда с позиций интернационализма, осуждая любое национальное еврейское движение. Враждебное отношение не давало им увидеть главного — того, что основная масса еврейского населения, как и любого другого народа, продолжала в моменты потрясений жить своей обыденной жизнью, заботясь о повседневных нуждах.

В период Гражданской войны с ее частым безвластием политический контроль зафиксировал множество разнообразных данных, свидетельствующих об антисемитских настроениях, о нередких погромах, в которых принимали участие практически все воюющие стороны. Перлюстрированная переписка пестрит фразами: «Все учреждения набиты семитами», «Жиды опять ожили, а все повесили головы», «Ты служишь за еврейскую власть и продал свою шкуру», «Был погром, всех евреев перерезали», «Все грабят и бьют жидов», «Если на фронт пойдут евреи, то тогда и мы поедем» и т. п. [1048]

В 1920-х годах «еврейский вопрос» продолжал оставаться существенным элементом формирования социально-мировоззренческих ориентиров значительной части населения, особенно городского. С завершением Гражданской войны, укреплением государственной власти прекратились и массовые погромы еврейского населения. Вместе с тем, по нашему мнению, антисемитские настроения не только не исчезли, но в какой-то степени получили подкрепление в условиях новой реальности. С отменой «черты оседлости» немало евреев, особенно молодых, теперь приезжало в крупные города, составляя конкуренцию традиционным кадрам, особенно в сфере образования и управления. При этом евреи-претенденты имели часто «правильное» социальное происхождение, что повышало их шансы в борьбе «за место под солнцем». Колоссальная скученность и нищета большей части еврейского населения в местах их традиционного проживания рождала проблему наделения их землей и приобщения к сельскохозяйственному труду. В обстановке острой безработицы 1920-х годов, многих других бытовых и социальных неурядиц, о чем подробно говорилось выше, это не только не способствовало преодолению антисемитизма, но, наоборот, подкрепляло и усиливало его.

Пытаясь определить степень распространенности антисемитизма в духовной жизни советских граждан 1920-х, мы произвели подсчет перлюстрированной переписки за семь месяцев (март, апрель, июль, август, сентябрь, ноябрь, декабрь) 1925 года. Всего из 7335 писем «еврейский вопрос» затрагивался в 88 случаях (1,2 %), в том числе 67 писем, или 76,1 %, носили антисемитский характер. Больше всего таких писем в разделе «Международная корреспонденция»: на 1091 письмо — 26 (2,4 %), в том числе 17 (65,4 %) антисемитского характера. В городской переписке на 2739 единиц корреспонденции соответственно 40 (1,5 %) и 34 (65 %) писем. В красноармейской переписке на 1007 исходящих приходится 8 (0,9 %) и 5 (62,5 %); на 1628 входящих соответственно 6 (0,4 %) и 5 (83,3 %) писем на интересующую нас тему [1049] .

Таким образом, судя по этой статистике, «еврейский вопрос» и сопутствующие ему антисемитские настроения волновали прежде всего российскую эмиграцию, жителей городов Советской России, особенно крупных, а также самих евреев. Конечно, неграмотность значительной части населения, другие специфические особенности частной переписки (отсутствие привычки затрагивать общие, отвлеченные темы и т. п.) в определенной степени снижают репрезентативность этих данных. Тем не менее мы считаем, что массив перлюстрированной переписки, дополненный другими секретными материалами политического контроля (сводки партийных комитетов, ВЧК — ОГПУ и т. д.), дают достаточно представительную картину отношения к «еврейскому вопросу» в различных слоях российского общества в 1920-х годах.

Можно выделить несколько основных обвинений в адрес евреев со стороны антисемитов внутри России. Прежде всего, евреи в глазах этих людей были главными виновниками происшедшей революции. Студентка из Ленинграда писала в апреле 1924 года о своих родственниках: «Удивительное семейство, интересно, все что только происходит и делается теперь, все они валят на евреев и обвиняют их в желании овладеть миром. Утверждают о существовании каких-то еврейских организаций, предупредивших русскую революцию чуть ли не за 10 лет до ее начала» [1050] . Одновременно звучал упрек в адрес тех, кто до революции выступал против дискриминации евреев. Женщина из Ленинграда в октябре 1925 года упрекала своего корреспондента: «Я помню, ты тоже со мной ссорился, когда я говорила „жид“. А я была права в своей ненависти. Вот мы теперь и расплачиваемся за вас» [1051] .

Главный вывод: в руках евреев «в данное время все: что торговля, что служба; у них большие связи и в их руки попадает все самое лучшее» [1052] . Автор письма в Литву уверенно сообщал: «Каждый ребенок знает, что Советское правительство является еврейским правительством» [1053] . Упоминался одним из респондентов и анекдот: «Что такое СССР? Сруль, Сруль, Сруль и один Русский, да и тот позади всех» [1054] . Подобное сознание не было готово, да и не могло воспринимать реальные цифры, говорившие о том, что в 1927 году среди советских служащих всех учреждений Москвы русские составляли 83,7 %, евреи — 11,8 %; Ленинграда соответственно 82,5 и 9,4 % [1055] . Конечно, доля евреев в аппарате управления значительно превышала в то время их долю в общей численности населения, но ни в коей мере не являлась решающей. Даже в высшем эшелоне руководства, в частности в ЦК РКП(б) — ВКП(б), с апреля 1917 по март 1921 года евреи составляли от 20 до 30 % членов и кандидатов в члены ЦК. В дальнейшем, в период с XI по XV партсъезд, присутствие евреев в составе ЦК постепенно понижалось с 24 до 15 % [1056] . Не говоря уже о том, что национальная принадлежность абсолютно не определяла политическую позицию.

Евреи-торговцы обвинялись в тяжелом положении крестьян. Евреев-служащих упрекали в том, что они отнимают работу у своих коллег. Антисемитская молва охотно подхватила тезис об особых преимуществах евреев при получении образования. Информационные сводки постоянно фиксировали антисемитские настроения рабочих, служащих и интеллигенции. Так, в конце 1925 года в Москве отмечались следующие суждения среди рабочих: «…евреи заняли все ответственные посты, евреи наводняют московские рынки» [1057] . Радикально настроенные красноармейцы-антисемиты заявляли в конце 1920-х годов, что «при советской власти засели евреи, нужно сделать вторую революцию», «надо <…> жидов перерезать и тогда лишь порядки будут» [1058] .

Очевидно, что в 1920-х для части населения антисемитизм являлся выражением не столько национальных, сколько социальных настроений. В глазах этих людей «еврей» выражал не определенный национальный тип, а, в первую очередь, был представителем определенного социального слоя, занявшего господствующие позиции в управлении, торговле и других «теплых» и престижных сферах. Поэтому понятие «еврей» нередко ассоциировалось с начальниками, чиновниками — всеми теми «злодеями», которые извращают волю «доброго правителя» или даже губят его самого. В слове «еврей» аккумулировался «образ врага», ответственного за все невзгоды и неустройства жизни, — подходящий образ для мышления, видящего мир в черно-белом измерении. Эти настроения прослеживаются и в откликах населения на смерть Ленина. Сводки ГПУ по Тверской губернии отмечали распространение слухов, что Ленина «отравили жиды, стремящиеся захватить власть в свои руки, так как Ленин якобы говорил, что необходимо отменить единый налог для крестьян и налоги для торговцев», что «Ленин отравлен врачами-евреями» [1059] .

Антисемитские настроения, как отмечают все источники, усилились во второй половине 1920-х, что напрямую связано с общим растущим недовольством этих лет. По требованию руководства партийные, комсомольские комитеты и органы ОГПУ готовили специальные секретные сводки об антисемитизме. В них отмечалось, что «антисемитские настроения больше всего имеют место среди служащих в довольно скрытой форме», но «среди рабочих это проявляется более открыто» [1060] . Нередко антисемитские настроения, сурово осуждавшиеся в рассматриваемые годы, появлялись и у членов партии и комсомольцев, которых раздражала та же конкуренция в сфере управления. Сводка ОГПУ летом 1926 года отмечала появление в Ставропольском округе группы русских коммунистов, которая «привлекает к себе беспартийных для борьбы с „жидовским засильем“» [1061] . Выборгский РК ВКП(б) Ленинграда докладывал в марте 1927 года: «Антисемитские настроения в среде комсомола проявляются более открыто, чем у партийцев» [1062] .