Чтение онлайн

Антон и профессор оставили меня в покое и снова переключились друг на друга. – Скажите, профессор. Почему вы на многие годы спрятали себя на этом далёком ледяном спутнике? Вы талантливы, почему бы вам не работать поближе к людям и над более насущными проблемами? Допустим, генетические исследования в области клонирования полезных и дешёвых продуктов питания или исследования микроорганизмов с целью предотвращения экологических нарушений на Земле и так далее. Ваш разум многогранен, и вы могли бы больше помочь людям, занимаясь реальными делами, а не поиском жизни на других планетах. Тем более, мне кажется, что её кроме как на нашей родимой Земле больше нигде и нет. Я, конечно, имею в виду Солнечную систему.

Мне не понравилось выражение «спрятали себя». Профессор просто работает, а не убегает от чего-либо, и ему виднее, где он полезнее всего – на Европе, Марсе или Земле. Я уже хотел заступиться за отца Лили, но он ответил сам.

– Ну, что же, Антон, давай поговорим. И не только обо мне, но и о тебе. Откровенно поговорим.

Я занимаюсь наукой, и моя работа не сводится только к поиску внеземных жизненных форм. Ты наивно думаешь, что если я не найду этих форм, то значит, моя жизнь прошла бесцельно и бесполезно. Всё не так. Я систематически готовлю лекции для студентов и отправляю их на Марс и Землю, и они пользуются популярностью. Написал три научные монографии и получил хорошие отзывы коллег. Дело в том, что, изучая особенности Европы, как спутника, где есть относительно благоприятные условия для возникновения жизни, я уже вкладываю свой кирпичик в фундамент науки, даже не найдя внеземных жизненных форм. И ещё, я сделал некоторые открытия, несвязанные с местом моего пребывания. Если есть знания и работает логика, интеллект, то умные мысли рождаются независимо от того, где ты находишься. И последнее, наука не терпит слово «кажется». Была, есть, будет или никогда не было и не будет внеземной жизни в Солнечной системе – это можно узнать только с помощью бесспорных научных доказательств, а не предполагать условно. Поиском этих доказательств я и занимаюсь.

– Но вы верите, что она есть? – не унимался Антон.

– Научные предпосылки утверждают, что должна быть. Верить можно в человека, Мировую гармонию. Философия, а не наука оперирует понятиями веры, любви и счастья. А я счастлив, работая на Европе. Мы проникаем всё глубже и глубже в строение и историю формирования спутника, и наши шансы найти доказательства существования или отсутствия жизни растут. Пока моё место здесь. Именно здесь я ощущаю свою полезность и значимость для людей.

Антон больше не стал ничего говорить. И я не мог понять, убедил его профессор, или он остался при своём мнении.

Между тем, профессор продолжил речь. – А теперь, Антон, поговорим о тебе. Ты имел очень высокий потенциал разума, и сумел его в определённой мере раскрыть. Плюс к этому у тебя сильный характер и высокая целеустремлённость. Но как ты сумел реализовать в жизни свои способности?

– Никак, – вставил иронично к себе Антон.

Профессор пропустил реплику мимо ушей. – Не спорю, ты старался сделать много хорошего людям, ты старался жить для людей. Ты не относишься к слабым разумом людям, которых кроме материального потребления и массового развлечения ничего более не интересует, и которые живут только ради материального благополучия себя и своих близких.

– Я их презираю, – снова вставил Антон.

– Нельзя презирать людей, даже если они не столь умны, как ты, – вставил уже я. Антон посмотрел на меня и улыбнулся. Профессор же посмотрел недовольно на нас обоих, и мы его больше не перебивали.

– Никого ты не презираешь. Просто относишься с меньшим вниманием и уважением. В тебе нет большого тщеславия и корысти, но небольшое есть. А небольшое есть у всех нормальных людей. У кого чуть больше, у кого чуть меньше. Это естественно. Получается, у тебя были все возможности найти своё место среди людей, достойное тебя место. Ты мог стать и творческой личностью, и научным работником, и мастером дела или таким, как Лексис. Но ты никем не стал. Таланта не хватило? Сомневаюсь. Силы воли? Тем более. Я с полной уверенностью могу сказать, что будь у тебя стремление к власти, ты без труда мог стать значимым политиком или финансистом, но ты понимал, что жизнь-карьера опасна для разума, и поэтому старался просто быть полезным людям. Но по большому счёту не смог, потому что расплескал себя. Наверное, писал философские заметки, но по-настоящему философию жизни не раскрыл и не смог её продвинуть вперёд, или пытался рисовать а-ля Антон, но, не уделяя много времени обучению живописи, остался на любительском уровне. Ты решил помогать людям конкретными делами, борясь с преступниками, но профессиональным полицейским, военным не стал. В нынешнее время только один человек из трёх, занимающихся вышеперечисленными профессиями, имеет право называться настоящим профессионалом. То есть, служить людям так беззаветно, самоотверженно и честно, что заслужить их светлую благодарность. Ты Антон, относишься к остальным двум. Ты был слишком умным, а не слишком усидчивым, справедливым и добрым. Твой разум при всей разносторонности был сдвинут в сторону расчёта, а не самопожертвования. Ты любил манипулировать людьми и часто достигал положительного результата. Используя некоторых, делал хорошее дело для многих. Но всё это носило локальный характер. И сумма положительных результатов локального характера не привела к положительному результату глобального характера. Ты боролся с марсианским движением, считая его несвоевременным, но в итоге проиграл. И самое главное, ты проиграл в жизни. Тебя бросила и ВОБР и вообще люди. У тебя есть друзья? Нет. У тебя есть семья? Нет. У тебя есть благодарность людей? Есть, но не так её много. А ты уже не молод.

Антон печально слушал, понимая, что профессор во многом прав. Учёный решил подбодрить Антона.

– Я не хочу критиковать твою жизнь. Я хочу, чтобы ты задумался, как её сделать более светлой и созидательной. Задумался, в чём заключается это чуть-чуть, которое отличает тебя от тех людей, которые находят своё достойное место в жизни.

– Уже поздно. Я действительно проиграл, и жизнь меня разочаровала. У меня нет ни духовных сил, ни физических возможностей. Я даже ходить не могу по-человечески. Что я могу сделать? Написать философские мемуары о своей неординарной жизни, оправдывая свои поступки. Но кому они нужны? Удивительно, я общался со многими хорошими людьми, в том числе и с вами, но они остались или в стороне, или на противоположном берегу, или погибли. Я был в любовных отношениях с милыми женщинами, но они так и остались только любовницами из прошлого. У меня осталось только одно важное дело. И больше ничего. Я никому ничего не хочу доказывать или искать справедливости. Что заслужил, то и получил. – Антон замолчал, задумчиво воспринимая самого себя.

– Ходить ты будешь, а дело всегда можно найти, было бы желание, – протестуя, сказал профессор.

Но я чувствовал, что Антон сгорел. Он радовался борьбе и победам, пока не понял, что окончательно проиграл. Когда всегда выигрывающего боксёра посылают в глубокий нокаут, да так, что он годы не может оклематься, то он никогда больше не захочет боксировать. Настоящий победитель в жизни тот, кто испытывал трудности, часто проигрывал, но не сдавался и шёл вперёд, и, в конце концов, выиграл самый важный для себя бой и остался непобеждённым навсегда. Я сочувствовал Антону, но помочь ничем не мог. Если он и сможет подняться, то только сам. Но он не сможет, его разум признал поражение.

– Ладно, я вас покидаю, мне надо заняться делами. Что-то не очень сложился у нас разговор, – сказал досадливо учёный и ушёл.

Я чувствовал себя немного неловко, но не уходил. Нельзя было уходить следом за профессором.

– Лексис, вот скажи мне, почему у людей разные судьбы? Одним выпадают знаки Мировой гармонии и полностью меняют жизнь, а кому-то нет. Одним меняют жизнь в положительную сторону, другим – в отрицательную. Сколько попыток было научиться предугадывать и влиять на судьбу, но всё на метафизическом уровне и без реальных результатов. Может, ты знаешь ответ? – спросил меня Антон.

– Не знаю. Никто не знает. И вообще, кто может судить, у кого жизнь сложилась удачно, а у кого неудачно. Всё субъективно.

– Не согласен. Например, твоя жизнь сложилась удачнее, чем моя жизнь. И об этом могут судить очень многие. Скажут, что заслуженно. Согласен. Но всё же удачнее.

– И что же в ней такого удачного? Только любовь к Лили и Полю. Был настоящий друг, но погиб. В принципе ничего особенного в моей жизни нет, похожая судьба у многих людей, только у меня ещё есть глаза Младенца. А это удачей никак не назовёшь. И будущее тоже прогнозировать невозможно.

– Глаза Младенца оставят тебя в покое, и будущее твоё будет счастливым. Что-то есть в тебе такое «чуть-чуть», как сказал профессор, что помогает тебе жить. А глазам Младенца скажи спасибо, а так остался бы десантником и невнятно прослужил всю жизнь. И может, закончил бы её, как я.

– Всё может быть, – согласился я.

– Жаль, что я не встретил похожего на тебя человека в молодости, или не выпал мне знак, типа твоего взгляда Младенца, всё могло быть по-другому.

– Но ничего не потеряно. Изменись сейчас. И поверь мне, не нужен тебе взгляд Младенца.

Антон улыбнулся. – Древние философы утверждали, что если человек не стал мудрым в пятьдесят лет, то ему ничего не остаётся, как заново проходить путь развития. Но есть оговорка, что, как правило, уже не хватит ни сил, ни здоровья. Как раз мой случай.

Мне надоело слушать рассуждения Антона, оправдывающие его слабость духа. Он уже не живёт будущим, и только пытается анализировать своё прошлое. Мне что, упрашивать его не падать духом, как маленького? Бесполезно.

– Не может быть, чтобы ты раньше не встречал в жизни хорошего человека. Хороших людей много. Просто ты не разглядел его, увлёкшись самим собой, – сказал я и встал, добавив. – Пойду тоже чем-нибудь займусь.