Чтение онлайн

В связи с утверждениями Рейгана об отсутствии у США намерений стремиться к приобретению способности нанести первый удар было подчеркнуто, что в делах, затрагивающих сердцевину национальной безопасности, ни одна сторона не может и не станет полагаться только на заверения в добрых намерениях. О намерениях стороны и возможностях любой системы оружия судят по реальной политике и по боевым возможностям этого оружия, а не по заявлениям.

Кстати, позже Рейган признался, что на него произвела впечатление убежденность Горбачева в том, что американская программа СОИ рассчитана на получение стратегического преимущества и даже на обеспечение способности нанесения первого удара. Признал он и то, что в таких вопросах нельзя основываться на словесных заверениях. Однако необходимых практических выводов из этих признаний американской стороной сделано не было — ни в Женеве, ни после нее.

Итак, как и предполагалось, договориться в Женеве по конкретным вопросам, касающимся ядерных и космических вооружений, не удалось. Но наша программа–минимум оказалась выполненной. В совместном советско–американском заявлении по итогам встречи М.С.Горбачева и Р. Рейгана было констатировано, что ядерная война никогда не должна быть развязана, в ней не может быть победителей. Признав, что любой конфликт между Советским Союзом и Соединенными Штатами мог бы иметь катастрофические последствия, стороны также подчеркнули важность предотвращения любой войны между ними — ядерной или обычной — и заявили, что не будут стремиться к достижению военного превосходства.

После длительных дискуссий, затянувшихся далеко за полночь, американская сторона согласилась включить в совместное заявление и положение, воспроизводящее советско–американское заявление от 8 января 1985 г. относительно предмета и целей женевских переговоров: предотвратить гонку вооружений в космосе и прекратить ее на Земле, ограничить и сократить ядерные вооружения и укрепить стратегическую стабильность.

Политически значимым было также подтверждение приверженности СССР и США режиму нераспространения ядерного оружия и задаче полного запрещения и уничтожения еще одного вида оружия массового уничтожения — химического.

Не преувеличивая значения такого рода декларативных заявлений в условиях отсутствия договоренностей по конкретным вопросам ядерных и космических вооружений, советский руководитель вместе с тем имел основания дать в целом положительную оценку итогам своей встречи с президентом США в Женеве, что и было сделано им после возвращения в Москву в его докладе на сессии Верховного Совета СССР 27 ноября 1985 г.

Таким образом, в течение 1985 года, еще до того, как сформировались в достаточно полном виде принципы нового политического мышления, в области военной и внешней политики отчетливо проявлялись направленность мыслей и действий М. С. Горбачева, метод его работы над соответствующими проблемами и стиль общения с профессионалами, занимающимися ими.

В этой связи авторы хотели бы поделиться дополнительно некоторыми личными воспоминаниями и суждениями касательно происходивших перемен именно в той области, в которой работал каждый из них.

С. Ф. Ахромеев. Формирование взаимоотношений нового политического и военного руководства

Чтобы рассказ о событиях 1985–1990 годов, связанных с военной политикой и военным строительством Советского Союза, был более доходчив, авторы, как уже говорилось, избрали хронологический порядок их изложения.

Однако проблему совместной работы политического и военного руководства за эти годы целесообразно, думается, рассмотреть в одном разделе. Тому есть несколько причин. Во–первых, уяснение позиций и действий того и другого особенно важно для понимания этого периода перестройки в целом. Они наложили на него заметный отпечаток. Во–вторых, их совместную деятельность трудно охватить и понять, если не рассмотреть их целостно.

Думаю, важно.знать, как вместе работали политические и военные руководители на переломе двух эпох, при переходе к новой внешней политике, выработке новой военной доктрины, новых форм и способов обеспечения безопасности страны, при новых взаимоотношениях с союзниками — социалистическими странами (которые к 1990 году перестали быть таковыми) и при быстро меняющихся связях с государствами блока НАТО — вероятными противниками.

Для автора это нелегкая тема. Придется затрагивать крупные вопросы сегодняшней политики, то есть интересы нашей страны. Не все они стали уже историей. Придется писать о людях, исполняющих и сегодня высокие обязанности в нашем государстве, моих бывших коллегах по работе и о моих руководителях. Элементарная этика требует осмотрительности. Но если об этих взаимоотношениях не рассказать, будет многое непонятно при рассмотрении принципиальных решений, которые принимались в годы перестройки. Написать об этом необходимо и по другой причине. Слишком много по этому вопросу публиковалось измышлений и прямых спекуляций со стороны определенных сил у нас в стране и на Западе. И со временем этих спекуляций меньше не становится.

Говоря о политическом руководстве государства, в первую очередь имею в виду М. С. Горбачева, Н. И. Рыжкова, Е. К. Лигачева, А. Н. Яковлева, Э. А. Шеварднадзе, В.А. Медведева, Ю.Д. Маслюкова, Б.Н. Ельцина. Именно они в силу их решающего влияния на формирование внутренней и внешней политики, определение путей развития экономики и строительства вооруженных сил «делали погоду». Конечно, в руководство входили также А. А. Громыко, Л. Н. Зайков, В. М. Чебриков. Но они все же в силу различных причин не оказывали столь решающего влияния на выработку новой политики в течение большей части рассматриваемого периода.

У большинства руководителей во главе с М. С. Горбачевым детство и юность пришлись на годы Великой Отечественной войны и первые послевоенные годы. В силу возраста (дело объективное — каждому поколению свое) они не могли участвовать в войне. Им не пришлось воевать в тяжелые первые годы войны, драться против фашистских танков только с винтовками и бутылками с горючей смесью в руках, бессильно наблюдать (ибо бороться было нечем), как немецкие самолеты безнаказанно расстреливали на поле боя твоих товарищей и тебя самого, отступать на сотни километров, оставлять родную землю, выслушивая проклятия советских людей, обреченных нашим отступлением на жизнь в немецкой оккупации. Они своими глазами не видели, как горят и рушатся под беспощадными сокрушающими ударами гитлеровцев наши города и села, гибнут мирные жители, уничтожается наше народное добро. Пишу об этом потому, что такие уроки, полученные на войне, врезаются не только в память, но и в характер человека, становятся его неотъемлемой сущностью. Они никогда не забываются.

Но наши новые руководители имели другой опыт. Будучи в те годы детьми и юношами, они познали на себе нужду, видели страдания народа в годы войны в тылу или на оккупированной немцами территории: голод, холод, неустроенность, неизвестность и страх за близких, находящихся на фронте, труд иногда до полного изнурения и истощения. После войны некоторые из них на своих плечах вместе с фронтовиками испытали трудности послевоенного восстановления народного хозяйства.

Это тоже опыт, который у думающего и совестливого человека, ставшего большим руководителем, воспитывал ответственность перед народом. Именно отсюда, по–моему, зародилась и проистекает их настойчивость в борьбе за мир. Думая над опытом людей, воевавших на фронте и не воевавших, но переживших трудности и муки народа в тылу в годы войны, я вывел, по крайней мере для себя, определенную своего рода закономерность (другие, может быть, с ней согласны не будут). Советские люди выступали и выступают против войны, но одни и сегодня надеются предотвратить ее преимущественно с помощью оборонной мощи (не случайно к ним относится большинство фронтовиков — ветеранов войны), другие отдают предпочтение политическим мерам ее предотвращения. Не случайны и сегодня острые дискуссии по этому вопросу в обществе. В течение многих лет (еще задолго до перестройки) я наблюдал, как остро сталкивались эти два взгляда на наилучшие способы обеспечения мира для нашего Отечества. С этой объективной трудностью (а я много думал об этом) предстояло встретиться при совместной работе после 1985 года нашим политическим и военным руководителям. Глубоко убежден — нельзя недооценивать того, что Хрущев и Брежнев войну в полной мере испытали на себе, находясь на фронте. Военный опыт, особенно первого периода войны, отсутствие до июня 1944 года второго фронта в Европе в значительной мере определили их недоверие к Западу.

На политику Хрущева и Брежнева сегодня так и нужно смотреть — с учетом военно–исторической обстановки тех лет и исторической правды, а не исходя из сегодняшних сиюминутных политических интересов какой–то группы или партии. С грузом их военного опыта было бы практически невозможно пойти на тот крутой перелом нашей внешней политики, который осуществил М. С. Горбачев в 1987–1990 годах. Для этого нужно было новое поколение советских политических руководителей, с другим опытом и другим мышлением.