Чтение онлайн

Снизился общесоюзный уровень выработки электроэнергии как в связи с прекращением эксплуатации энергоблоков Чернобыльской АЭС, так и ввиду необходимости проведения ряда мер по повышению безопасности всех АЭС в стране. Огромный урон нанесен окружающей среде, прежде всего от загрязнения обширных территорий европейской части страны радиоактивными нуклеидами. Не меньший вред нанесен лесам, животным, птицам, насекомым. В стране возникло и усиливается недоверие к ядерной энергетике.

В целом здоровью людей, природной среде и экономике Украины, Брянской области РСФСР и особенно Белоруссии нанесен непоправимый ущерб. Материальные потери от аварии составляют около 20 млрд. рублей.

Но далеко не только этим ограничилось дело.

Народ понял осязаемо и зримо гибельность и недопустимость ядерной войны; абстрактная ядерная опасность вдруг обернулась угрожающей реальностью для советского народа.

Мало того, стала особенно ясной недопустимость любой войны, в том числе с применением обычных средств. К моменту аварии в мире уже работало 370 ядерных реакторов, из них более половины — в Европе. И если авария на одном реакторе привела к таким катастрофическим последствиям, то что же может произойти, если в войне с применением обычных средств начнут наноситься удары по ядерным реакторам, крупным химическим заводам и другим опасным производственным объектам? Общественность пришла к осознанию недопустимости участия нашей страны в какой–либо крупной войне. Усилились антивоенные настроения в стране. Возрастало давление на руководство государства с требованием вывести советские войска из Афганистана. Я бы сказал, изменилась душа нашего народа, стал мягче к добру, человечнее, более раним его характер. Советским людям стали более близкими общечеловеческие ценности, стремление решать международные проблемы мирными средствами. Совершенно очевидно, что все это теперь должно было учитывать и политическое и военное руководство нашей страны. Задумались, видимо, над будущим человечества и своих народов в связи с чернобыльской трагедией и правительства других стран. Большим уроком не только для советского народа, но и для всего человечества стала эта авария. Но, видимо, и это еще далеко не все. Последствия этой трагедии советского народа для развития международной обстановки и внутреннего положения нашей страны будут проявляться и дальше. Их предстоит еще изучать и анализировать, делать из них выводы.

* * *

События вокруг Чернобыля выбили во многом из колеи на полтора–два месяца политическое и военное руководство страны. В определенной мере задержался процесс выработки крупных военно–политических решений. Пожалуй, лишь с конца июня, и то только в основном, вошла в нормальный ритм дальнейшая разработка новой внешней политики и новой военной доктрины. В то же время чернобыльская авария дала дополнительный импульс этому процессу, особенно на центральном направлении борьбы за предотвращение ядерной войны, прекращение гонки вооружений и разоружение.

Между тем советско–американские переговоры в Женеве по ядерным и космическим вооружениям к августу 1986 года зашли в тупик.

Советский Союз и США по–прежнему придерживались разных позиций, по крайней мере по четырем фундаментальным вопросам, не договорившись по которым продвигаться дальше было невозможно.

Во–первых, СССР твердо стоял на том, что радикальные сокращения стратегических наступательных вооружений возможны только при условии строгого выполнения обеими сторонами Договора по ПРО в том виде, как он был подписан в 1972 году, то есть чтобы система ПРО страны ни в СССР, ни в США не создавалась, а США фактически добивались права на создание системы ПРО страны путем осуществления своей программы СОИ.

Во–вторых, Советский Союз настаивал на том, чтобы под сокращения СНВ на 50% подпадали и средства передового базирования США, поскольку в силу своего географического размещения эти средства способны, как и СНВ, достигать советской территории; американская же сторона вообще не считала ядерные средства передового базирования предметом переговоров в Женеве.

В–третьих, Советский Союз добивался, чтобы при ликвидации ракет средней дальности СССР и США в Европе американские союзники по НАТО — Великобритания и Франция — взяли обязательство не наращивать свои соответствующие ядерные средства, а США, равно как Великобритания и Франция, категорически отказывались от этого.

В–четвертых, СССР выступал за немедленное начало переговоров о полном прекращении ядерных испытаний, а США всячески уклонялись от начала таких переговоров.

Имелись на переговорах и другие разногласия, но эти четыре были главными. Поскольку каждая сторона настаивала на своем, переговоры, повторяем, зашли в тупик. «Перетягивание каната» в Женеве без какого–либо успеха продолжалось уже почти полгода. По всему было видно, что американцев это не очень беспокоит. Они к этому времени раскрутили вовсю гонку вооружений. Достаточно напомнить, что они увеличили за 6 лет свой военный бюджет почти в два раза.

Становилось все более ясно, что без крупных подвижек с нашей стороны переговоры в Женеве столкнуть с мертвой точки не удастся. После встреч в 1985–1986 годах с М. Тэтчер и Ф. Миттераном М. С. Горбачев, видимо, убедился, что Великобритания и Франция никогда не согласятся, чтобы судьба их ядерных арсеналов обсуждалась и решалась на советско–американских переговорах, хотя бы потому, что это затрагивало их суверенитет. Надо было принимать радикальное решение. И такое решение советский лидер принял.

В январе 1986 года военное руководство настояло на том, чтобы стратегические ядерные силы Великобритании и Франции так или иначе учитывались на переговорах с США — по крайней мере в виде обязательства об их ненаращивании. Теперь, в августе, Горбачев, будучи в отпуске, принял решение вынести вообще за рамки переговоров ядерные средства Великобритании и Франции, а также ядерные средства передового базирования США.

С. Ф. Ахромеев. Мы, разумеется, решению Верховного Главнокомандующего подчинились, но пережить такой поворот дел было нелегко. Оно явилось большим испытанием. Лично я впервые тогда подумал, имеет ли в создавшейся ситуации смысл продолжать свою рабрту в должности начальника Генерального штаба. Однако, после того как успокоился и всесторонне оценил складывавшуюся ситуацию, пришел к выводу, что проблема английских и французских стратегических ядерных сил на переговорах стала ключевой, от ее решения зависело, быть или не быть первому серьезному шагу по пути ядерного разоружения, а с ним и нашей новой внешней политике вообще. Я пришел к убеждению, что другого решения у Горбачева быть не могло.

Конечно, тут же возникал и вопрос, почему бы Горбачеву не сказать прямо о причинах такого решения министру обороны и начальнику Генерального штаба. Для взаимопонимания с военными руководителю страны можно было не пожалеть двух–трех часов на беседу с ними, думал я.

К тому времени, когда М.С.Горбачев прибыл из отпуска в Москву и приступил к подготовке встречи с Р. Рейганом в Рейкьявике, мы, военные, уже пережили период раздвоенности в связи с этим драматическим решением и были готовы к совместной работе.

* * *

М. С. Горбачев очень энергично взялся за подготовку встречи в верхах. Состоялась серия совещаний под его руководством. В итоге были приняты и другие важные решения, причем в отличие от решения по Англии и Франции — единодушно. Все согласились выдвинуть в Рейкьявике предложения о сокращении каждого вида СНВ (МБР, БРПЛ, ТБ) обеими сторонами на 50% от существовавшего тогда у каждой из них уровня, а в качестве запасного варианта — о сокращении СНВ до уровня 1600 стратегических носителей и 6000 боезарядов. После жарких дискуссий договорились о возможности сокращения на 50% и наших тяжелых МБР СС–18 (с 308 до 154), в чем были особенно заинтересованы США, а также о засчете каждого ТБ с ракетами СРЭМ и ядерными бомбами на борту как одного стратегического носителя в число 1600 и одного боезаряда в число 6000. Эти решения были очень непростыми для нас. Мы шли на серьезные уступки американцам, уменьшая на 50% количество советских тяжелых МБР СС–18. Подобных ракет у США не было. Порядок засчета ТБ с ракетами СРЭМ также был выгоден США. Одновременно было договорено твердо держаться позиции, что Договор по ПРО должен строго соблюдаться сторонами в том виде, как он был подписан в 1972 году, и добиваться полного прекращения ядерных испытаний. По ракетам средней дальности наша позиция к Рейкьявику предусматривала полную ликвидацию таких ракет СССР и США в Европе при сохранении в Азии определенного их количества (около 100). Все было сформулировано в виде проектов совместных советско–американских документов, которые имелось в виду вручить Р. Рейгану (разъяснив при этом, разумеется, их суть соответствующим образом) в ходе первой же беседы.

Разработку нами таких документов можно называть не без основания настоящим прорывом. Такой широкий набор важных предложений одновременно ни разу не вносился советской стороной за всю историю советско–американских переговоров по сокращению ядерных вооружений. Коллективно были определены и глубоко разработаны вопросы, по которым было нужно добиваться уступок от американской стороны. Словом, как сам М. С. Горбачев, так и все члены советской делегации к переговорам были подготовлены всесторонне.