Чтение онлайн

Наконец, около 20 часов М. С. Горбачев и Р. Рейган выходят из комнаты заседаний. Оба покрасневшие, встревоженные (я бы сказал, как–то даже немного встрепанные и явно огорченные). Выходят оба на улицу, прощаются. После этого Рейган уезжает, а Горбачев возвращается в помещение. За Рейганом следует вся американская делегация. За американцами наша делегация также отбывает с места переговоров на теплоход.

Примерно полтора часа М. С. Горбачев готовился к пресс–конференции, а мы ему помогали. Перед этим коротко, в течение нескольких минут, он рассказал, что в начале третьей встречи американцы (как и ожидалось) не приняли нашего предложения о полной ликвидации всех СНВ Советского Союза и США в течение 10 лет («три нуля»). В дальнейшем же беседа сосредоточилась на вопросе о допустимости или недопустимости реализации американцами программы СОИ, то есть создании ими противоракетной обороны страны в нарушение Договора по ПРО 1972 года при одновременном радикальном сокращении СНВ сторон. Американцы сделали все возможное, чтобы добиться принятия нами их предложений.

Беседа по такому важнейшему вопросу, от которого зависит безопасность государств, принимала по ходу заседания все более эмоциональный, даже личностный характер. Рейган призывал Горбачева пойти на уступку в этом вопросе с учетом того, что президент США лично глубоко связан с этой проблемой и заинтересован в ней. Генеральный секретарь ЦК КПСС, разумеется, не мог пойти на такое личное одолжение. Оба обстоятельно и горячо разъясняли свои позиции. При прощании Рейган не удержался и высказал обиду, что Горбачев приехал в Рейкьявик, чтобы именно из–за проблемы ПРО обречь в конечном счете встречу на неудачу (это, конечно, было совершенно неверно).

Г. М. Корниенко. К сожалению, и в недавно опубликованных воспоминаниях Р. Рейгана дается далеко не точное, выражаясь мягко, изложение того, как развивались переговоры в Рейкьявике. Дело изображается таким образом, будто в Рейкьявике все шло хорошо до тех пор, пока якобы в самый последний момент, после того как были согласованы превосходившие все ожидания договоренности по стратегическим вооружениям и по ракетам средней дальности, М. С. Горбачев вдруг обусловил их принятие отказом США от реализации программы СОИ, что, дескать, и сорвало окончательную договоренность.

Факты говорят совершенно о другом. Как упоминалось выше Ахромеевым, в ходе первой же беседы 11 октября М. С. Горбачев изложил Рейгану и Шульцу сразу весь комплекс новых советских предложений, включая, разумеется, положение, касающееся строгого соблюдения Договора по ПРО и потому затрагивающее программу СОИ. В этой связи было прямо сказано, что предложения вносятся «как пакет».

Об этом, кстати, публично заявил сразу после Рейкьявика на пресс–брифинге в Белом доме 13 октября помощник президента Пойндекстер: «Когда мы прибыли в Исландию, в ходе обсуждений стало ясно, что они увязывали прогресс в области стратегических вооружений, и не только стратегических, но и договоренность по ядерным силам промежуточной (средней) дальности и по ядерным испытаниям, с нашим согласием на их позицию по Договору об ограничении систем ПРО». На уточняющий вопрос одного из журналистов: «А они сразу же увязали вопрос о ядерных силах промежуточной дальности с СОИ?» — последовал однозначный и четкий ответ Пойндекстера: «Да».

С. Ф. Ахромеев. Пресс–конференцию руководитель советской делегации провел в тот же вечер через час–полтора после последней беседы с Рейганом. Нужно сказать, провел он ее с блеском, как бы на одном дыхании. Но лично для меня на пресс–конференции одной из главных задач было… не заснуть на глазах у всей аудитории, да и тех, кто смотрел ее по телевидению. Из прошедших двух ночей на сон пришлось около полутора часов в первую из них. (Кстати, такие нагрузки и темп работы — не исключение, а скорее правило при ведении переговоров М. С. Горбачевым за рубежом. Эти поездки — дело далеко не из легких, как считают некоторые.)

Р. Рейган, к его чести, скоро, похоже, все же понял, что М. С. Горбачев летел в Рейкьявик с самыми далеко идущими намерениями.

В целом значение встречи в Рейкьявике очень велико. Впервые после 1945 года стороны попытались сбросить с себя тот груз недоверия, которое десятилетиями копилось друг против друга, и начать по–деловому работать над сокращением ядерных вооружений. И эта попытка, хотя на этот раз и не привела к успеху, не пропала даром.

Предложения Советского Союза в Рейкьявике были настолько серьезными и крупными, что они составили основу будущего договора по сокращению СНВ и договора по ликвидации ракет средней и меньшей дальности. На атмосферу переговоров незримое влияние оказывали также советское предложение о полной ликвидации ядерного оружия в мире и уже четырнадцать месяцев соблюдавшийся Советским. Союзом мораторий на испытания ядерного оружия. Но там слышались и отголоски нависшей над миром ядерной угрозы, напоминанием о которой стал Чернобыль.

После встречи в Рейкьявике ни Советский Союз, ни США уже не могли удовлетворить черепашьи темпы женевских переговоров, которые продолжались много лет. Рейкьявик как бы наметил путь от конфронтации и противоборства к каким–то более конструктивным международным отношениям, контуры которых еще только начали вырисовываться.

После Рейкьявика каждая сторона по–своему стала оценивать и преподносить общественности итоги переговоров, но у США и СССР в конце концов хватило здравого смысла сохранить достигнутые, хотя и неофициальные, договоренности и использовать их в последующей работе.

Вспоминая то время, считаю его самым радостным. Советский народ верил в перестройку. Политическое и военное руководство в главном было единым. Все вместе дружно работали. Думаю, тогда мало кто предполагал, какие трудные испытания нас ждут впереди.

Как мне представляется, к осени 1986 года окончательно сформировалось новое политическое мышление, основным, исходным принципом которого стал постулат: ядерная война не может быть средством достижения политических, экономических, идеологических, каких бы то ни было целей [13] .

Новая внешняя политика сразу же стала активно осуществляться. Иначе и быть не могло при таком динамичном руководителе, как М. С. Горбачев, и при таком исполнительном и, я бы сказал, «пробивном» министре иностранных дел, как Э. А. Шеварднадзе.

Военное руководство понимало, что действовавшая военная доктрина Советского Союза вступала в противоречие с новой внешней политикой. Видя это, мы начали разрабатывать заблаговременно основы обновленной военной доктрины, не дожидаясь указаний Горбачева, хотя вскоре они и последовали.

Прежде чем рассказать о том, как происходило переосмысление военной доктрины, следует, наверное, хотя бы кратко пояснить, а что же это такое — военная доктрина.

Прежде всего, всякая военная доктрина — это официальная, государственная система взглядов. Именно на ее основе строится оборона страны, создаются и совершенствуются вооруженные силы. В отличие от военной доктрины, военная наука — понятие более широкое. Причем взгляды и теории, составляющие фундамент военной науки, отнюдь не носят официального характера. В сфере науки имеются и выверенные практикой, отвечающие сегодняшним реальностям взгляды, и спорные идеи. Они могут касаться прошлого, сегодняшней действительности и будущего.

Действовавшая до 1986 года военная доктрина Советского Союза сложилась в период «холодной войны» и военного противоборства Советского Союза и США, Варшавского Договора и НАТО. Тогда под военной доктриной в Советском Союзе понималась официально принятая система взглядов в государстве на военное строительство, на подготовку страны и Вооруженных Сил к отражению возможной агрессии, а также на способы ведения вооруженной борьбы по защите Отечества в случае агрессии. Таким образом, по своему содержанию советская военная доктрина охватывала сумму тех вопросов, которые требовали разработки, решения и воплощения в жизнь на тот случай, если войну не удастся предотвратить.