Чтение онлайн

Тут выход оставался один. Выработана позиция — отстаивай ее. И не нужно робеть перед руководством. Этому правилу я и следовал. Но оказывалась и поддержка. Такие руководители, как Л. Н. Зайков, В. М. Чебриков, в подобных ситуациях проявляли понимание и по ходу дела умело помогали находить приемлемое решение.

Но случалось и так, что «коса находила на камень».

Масштабные и острые дискуссии в межведомственной группе и в комиссии Политбюро разгорелись в начале 1986 года при непосредственной подготовке проектов директив Для делегации, направлявшейся в Женеву на переговоры по СНВ и ССД. Наиболее принципиальный и острый характер приобрели тогда разногласия по ядерным средствам средней дальности.

Стояло два важных вопроса. Во–первых, о каких средствах вести переговоры: обо всех ССД, размещенных в Европе, то есть ракетах и самолетах с радиусом более 1000 км (позиция СССР) или только о ракетах средней дальности (позиция США). Во–вторых, чьи ядерные средства средней дальности должны учитываться на переговорах: СССР, США, Великобритании и Франции (позиция СССР) или только Советского Союза и США (позиция Запада).

Особенно трудным был второй вопрос. В конце января 1986 года для доклада мнения Министерства обороны и рассмотрения проблемы средств средней дальности я был приглашен в ЦК КПСС к Зайкову, Чебрикову и Шеварднадзе.

Здесь, видимо, надо дать два разъяснения. Во–первых, почему докладывал в таких случаях начальник Генштаба, а не министр обороны? Традиционно считалось неудобным, чтобы по вопросам, вызывающим разногласия, докладывал руководитель, входящий в состав Политбюро. Инакомыслие членов Политбюро не приветствовалось. Считалось, что это могло вызвать противоречия политического характера. Поэтому в качестве докладчика должен был выступать начальник Генштаба, выступление которого могло быть более безопасным в политическом смысле. Он в состав Политбюро не входил, но проблему знал досконально. Кроме того, и разговаривать с ним, видимо, было проще. Но, правда, и я в таких ситуациях, соблюдая такт, особым чинопочитанием не отличался, стеснения при полемике не испытывал.

Во–вторых. К началу 1986 года Советский Союз уже согласился, чтобы на переговорах между СССР и США ядерные средства средней дальности Великобритании и Франции были выведены за их рамки, то есть чтобы они не засчитывались на стороне США. Эту уступку нам пришлось сделать. Однако военные считали минимально необходимым, чтобы Великобритания и Франция взяли на себя обязательство не увеличивать их в количественном отношении, о чем и было сказано в Заявлении от 15 января 1986 г.

Дело в том, что военному руководству СССР было известно, что программами модернизации ядерных средств этих стран предусматривалось увеличение числа боезарядов на них в течение 10–12 лет в два раза. Разумеется, такое увеличение числа боезарядов при резком сокращении и тем более при ликвидации боезарядов средств средней дальности Советского Союза, что предполагалось согласно будущему договору, наше военное руководство считало совершенно недопустимым.

Обсуждение приняло острый характер. Военное руководство не соглашалось снять свои предложения ограничить наращивание Великобританией и Францией ядерных средств средней дальности в случае подписания договора по ним между СССР и США, так как это нарушало ядерный паритет в Европе. Доклад кончился ничем.

Через несколько часов последовал звонок Лигачева (он был тогда как бы вторым секретарем ЦК КПСС) с вопросом: «Сергей Федорович, что случилось?» Объяснил создавшуюся ситуацию. Лигачев, видимо, посоветовавшись с Горбачевым, который был в отъезде, через некоторое время позвонил опять и сказал: «Завтра соберемся снова. Готовься вновь для доклада». Но и второй мой доклад завершился тем же. Опираясь на совместную с С. Л. Соколовым позицию, чувствовал я себя достаточно уверенно.

В связи с этим хотелось бы сказать, что у нас в партийном и государственном аппарате всегда были (может быть, кроме сталинского периода) не только «инакомыслящие», но и «инакоговорящие». Кто утверждает иное — будто особые мнения не высказывались и не выслушивались — говорит неправду. Так утверждает тот, кто сам робел отстаивать свое мнение или не имел такового.

Ряд людей не боялись говорить в интересах дела, отстаивать перед самым высоким руководством свою позицию, не считаясь с возможностью последствий для себя. Правда, достигали они чаще всего не так уж многого. Как правило, их выслушивали, но соглашались с их позициями не всегда. Но нередко, оставаясь при своих мнениях, они в последующем и доказывали свою правоту.

Г. М. Корниенко. Целиком подтверждаю сказанное моим соавтором. Нам и вместе, и поодиночке не раз приходилось выступать в роли «инакоговорящих».

Не часто, но бывало и так, что наши собственные позиции расходились. Так, в августе 1985 года, когда решался вопрос о введении в СССР одностороннего моратория на испытания ядерного оружия, я, хотя и не питал иллюзий насчет присоединения США к мораторию, был решительным сторонником этого шага с нашей стороны. Военное же руководство, включая и соавтора, понимая политическую важность такого нашего шага, не могло не считаться и с тем, что США будут продолжать ядерные испытания и уходить вперед, в частности в отработке малогабаритных ядерных зарядов, в том числе по программе СОИ. Оно предостерегало руководство стран об опасности такой ситуации, но решение о моратории все же было принято.

В вопросе же о необходимости учета в какой–то форме на стороне США соответствующих ядерных средств Англии и Франции я придерживался единой с С. Ф. Ахромеевым позиции и сейчас не считаю, что такая позиция была в ту пору ошибочной. Другое дело, что, когда впоследствии от решения этого вопроса стала зависеть вообще судьба договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности, пришлось на том этапе отступить от требования об учете ядерных средств Англии и Франции.

Подобное отступление вовсе не означало, однако, признания ошибочности нашей прежней позиции, как кое–кто склонен считать.

«Это была с нашей стороны очень большая уступка, — резонно заявил М. С. Горбачев. — Ведь эти две страны — союзницы США и обладают ядерным потенциалом, который продолжает наращиваться и совершенствоваться. А вся их военная деятельность плотно координируется в рамках НАТО. Это нам доподлинно известно. Тем не менее мы сняли это препятствие к соглашению» [12] .

К проблеме ракет средней дальности авторам еще придется вернуться, и не раз.

Второй крупнейшей проблемой, которой авторам приходилось заниматься весь 1986 год, являлись переговоры о сокращении вооруженных сил в Центральной Европе. К тому времени государства Варшавского Договора и НАТО в течение уже 13 лет «толкли воду в ступе» на венских переговорах по этой проблеме.

Еще в 1983 году в Генеральном штабе после тщательного изучения проблемы сложилось твердое убеждение, что эти переговоры ввиду искусственного ограничения их объекта определенным физико–географическим и стратегическим районом (только Центральной Европой) успеха иметь не могут.

Исследованиями и расчетами соотношения сил, проведенными в течение двух последующих лет, было подтверждено: переговоры нужно вести о сокращении вооруженных сил в Европе в целом — от Атлантики до Урала.

Инициатива такого расширения района сокращения вооруженных сил и обычных вооружений в Европе исходила не от кого–то сверху или сбоку, а от самого Генерального штаба. Подчеркиваем это потому, что под влиянием многих недобросовестных публикаций у читателя в наше время может сложиться мнение о военных как о косных людях, сопротивляющихся любому новому шагу в области сокращения вооружений. Но это неверно.

Предложение, демонстрировавшее новый подход к сокращению вооруженных сил и обычных вооружений на всей территории Европы — от Атлантики до Урала, к окончательной редакции которого приложили руку оба автора, в начале 1986 года было представлено Министерством обороны на утверждение правительству. В апреле 1986 года эта новая позиция в общих чертах была изложена в выступлении М. С. Горбачева в Берлине, а в июне в Будапеште она была обсуждена и принята Политическим Консультативным Комитетом глав государств Варшавского Договора. Соответствующее предложение было направлено Североатлантическому союзу. Страны НАТО согласились с таким новым подходом. Затем в течение двухлетних консультаций вырабатывались и уточнялись рамки будущего договора и его предмет.