Чтение онлайн

Глеб заметил большие перемены в брате Борисе. Разница в летах между ними составляла всего шесть лет, но Борис выглядел значительно старше своего возраста. Он располнел, обрюзг и потерял прежнюю живость азартного охотника. Глеба охотиться не приглашал, а пустился в жалобы. У него неожиданно осложнились отношения с баскаком Файзуллой, который прежде казался человеком покладистым, уступчивым. Ростовский князь уличил баскака в незаконных поборах с населения в свою пользу, которые могли вызвать вспышки народного возмущения. Файзулла на увещание князя реагировал болезненно, надерзил и вдобавок пожаловался главному баскаку во Владимире, обвиняя Бориса в неуважении к ханскому представителю. Главный баскак принял сторону Файзуллы, а не ростовского князя. Трусоватый по характеру Борис опасался, что главный баскак может пожаловаться на него хану. С братом Борис Василькович поделился тревожными предчувствиями.

–  Боюсь вызова в Орду. Плохо для меня это может кончиться.

–  Брось раньше времени тревожиться, Борисушка. Пригасил бы лучше поохотиться, - успокаивал его Глеб.

–  Не до охоты мне. Тут еще старший сынок огорчает.

Старшему сыну Бориса Дмитрию шел уже двадцать третий год. К этому времени князья обычно обзаводились семьей. Но Дмитрий с женитьбой не спешил, хотя отец и предпринимал неоднократные попытки высватать сыну невесту княжеского рода. Но неожиданно княжич увлекся одной ростовской боярышней и заявил отцу, что хотел бы на ней жениться. Борис был недоволен выбором сына. Боярышня принадлежала к роду не самому сановному среди ростовских бояр, красотой особой не блистала. Мог бы и лучшую партию найти. Но княжич упрямо стоял на своем.

–  Что скажешь, брат? Как поступить со строптивым сыном?
– спросил Борис Глеба.

–  Коли приворожила боярышня сынка твоего, не препятствуй.

Борис примирился с выбором сына, решил воспользоваться приездом брата и племянника и сыграть свадьбу. Но в пику строптивому сыну решил никого из других родичей на свадьбу не приглашать: ни ярославского Федора, ни угличского Романа, ни муромчан, ни тем более других, более отдаленных родственников.

Свадьба была не слишком пышной и многолюдной. Среди гостей, кроме князя Глеба с сыном, были только родные невесты, другие ростовские бояре, да кое-кто из местных купцов. Глеб спохватился, что ему ничего не было заранее известно о свадьбе племянника и поэтому у него нет подарка. Пришлось побродить по лавкам ростовских купцов. В конце концов выбрал серебряный жбан для вина и блюдо, украшенное чеканным узором, для жениха и тяжелое ожерелье из камней-самоцветов - для невесты.

–  Спасибо, дядя Глеб, - сказал, обнимая его, племянник.
– Хоть ты меня понимаешь.

Перед свадьбой Глеб Василькович посетил могилы родителей, над которыми настоятель собора совершил поминальный молебен. Владыку Игнатия, готовившегося к венчанию молодых, не стал беспокоить. Потом посетил в женском монастыре келью матери. В ней оставалось все так, как было при ее жизни. Даже Библия лежала на столе, раскрытая на той самой странице, на которой инокиня Марфа прервала чтение…

Когда Глеб с сыном возвращались на испытанном дощанике в Белоозеро, князь подумал, что вот уже прошло полтора года, как нет Феодоры. Да и в последние два-три года ее жизни он не имел физической близости с женой из-за ее болезни. Ведь мог бы, воспользовавшись своими возможностями, подобрать пригожую наложницу и жить в свое удовольствие. Однако же не сделал этого: считал себя повязанным священными узами брака с больной женой и вел воздержанный образ жизни.

А нужно ли теперь придерживаться прежнего образа жизни? Ему шел тридцать девятый год: возраст немалый. Не юноша, а человек, испытавший на своем веку многое. Жениться, что ли, вторично, как это сделал ярославский князь Федор? Разве не нашлась бы и для него выгодная партия в ханском окружении, даже в ханской семье?

Глеб Василькович не принял какое-либо решение на сей счет. Не поздно ли думать о второй женитьбе? Исчезла в нем прежняя юношеская легкость и прыть. Не то чтобы одряхлел, но годы дают о себе знать.

Неожиданно вспомнилась весянка Василиса. Не пришла она к нему, а ведь живет в великой нужде. По ней видно: гордячка. Отыскать ее, что ли? Вспомнить увлечение молодости? Греховная мысль становилась все навязчивее. Вспомнилось, как предавались они когда-то бурным молодым ласкам у большого камня на берегу Белого озера. Он, Глеб, скрывавший свое княжеское достоинство, назвался тогда дружинником Василием. Все происходило как в счастливой сказке, внезапно оборвавшейся…

Глеб сообщил приближенным, что отправляется охотиться на уток. Власий спросил, не нуждается ли князь в охране, хотя бы в паре дружинников. Глеб категорически отказался, добавив, что, если вдруг прибудет гонец из Ростова, от князя Бориса или от баскака, не ищите. Гонец может и подождать.

На утлом челноке Глеб приплыл к знакомому камню, вышел на берег, прошелся прибрежной тропинкой до весянского селения. Затаился в кустах и стал следить за избами. Крайняя изба принадлежала родным Василисы. Ждал долго, пока из избы не вышла Василиса с корзиной в руках. Глеб тихо окликнул ее, Василиса услышала, бросила корзину, подошла к кустам.

–  Василисушка, солнышко мое. Истосковался по тебе, - воскликнул Глеб, обнимая весянку.
– Почему не наведалась ко мне?

–  Не могла. Не ровня я тебе.

–  Пустое. Перед Богом мы все равны. Пойдем к нашему камню.

–  Обожди. Принесу в дом хвороста, растоплю печь, а ты жди меня у камня.

–  Дочку-то замуж выдала?

–  Не дочка она мне, падчерица. Недавно выдала за соседова сына.

–  Приходи скорее к камню. Поговорим.

Ожидание, казалось, тянулось целую вечность. Василиса делала свои дела домашние, переодевалась в другое платье, которое было латаным-перелатаным. Ноги в лаптях. Сафьяновые сапожки, подаренные когда-то Глебом, видно, давно сношены.

–  Видишь, обносилась я и постарела, - сказала Василиса грустно, подходя к камню. Глеб смог отчетливо разглядеть ее. Действительно, возраст давал о себе знать. Лицо осунулось, у уголков рта появились резкие морщины. Но тело оставалось все таким же стройным, крепким, упругим, как туго натянутая струна.

–  Что смотришь? Постарела?

–  Смотрю, потому что давно не видел, скучал. А стареем мы все. Уж так Бог распорядился. Одежонку-то тебе надо бы новую справить. Уж я об этом позабочусь.

–  Надо ли?

–  Надо, Василисушка. Я теперь человек вольный. Супружество меня более не держит.

–  Найдешь другую. Ханскую дочь или княжну какую-нибудь.

–  Не будет этого, коли я тебе придусь по душе.

Глеб мягко обнял Василису, ощутив крепкое и упругое тело. Почувствовал прилив возбуждения и страстного желания.

…Потом, как и много лет тому назад, они сидели на отшлифованном ветрами и дождями камне, тесно прижавшись друг к другу.

–  Что же будет дальше, Глебушка?
– спрашивала Василиса.
– Опять будем воровски встречаться?

–  Я знаю примеры, когда князья женились на красавицах-простолюдинках, которые им очень приглянулись. Молва утверждает, что княгиня Ольга, жена князя Игоря, была простой лодочницей. Моя матушка, правда, отрицала это и считала Ольгу дочерью богатого псковского боярина.

–  Наверное, твоя матушка права. Какая из меня княгиня? Мы с тобой не ровня. Придумай что-нибудь, чтоб мы всегда были вместе. Сделай меня своей служанкой. Я на все согласна. Мой покойный муж был тяжелым человеком, даже, бывало, поколачивал. А ты хороший, добрый. Разве поднимешь руку на беззащитную весянку?