Чтение онлайн

— Почему лилипуты испугались?

— Подъехали мы в нужное место… — Коломбина замялась, посмотрела на Элизу.

Та махнула рукой — рассказывай.

— Я так поняла, что мальчика заказал родной отец, и приемная мать в курсе.

— Без деталей, пожа-а-аста ! — дернулась Элиза.

— Можно, конечно, и без подробностей, но мальчик спросил, куда мы едем, когда мои Чугеки затащили его в повозку. Я сказала, что к настоящему папе.

— Ты мне этого не говорила! — воскликнула Элиза.

— А ты спрашивала? — огрызнулась Коломбина.

— И что сказал Антоша? — задержала дыхание Лера.

— Он спросил: а мама знает? Конечно, знает, ответила я. Некоторое время мы играли в вопросы-ответы. Мама Валя — знает, и папа Валя — знает, бабушка — знает, и некая Муму — знает, и даже какой-то артист — на всякий случай я сказала, что артист тоже знает.

— А про меня он не спрашивал? — подалась к Коломбине Лера.

— Я уже точно не помню. Он мог называть тебя Мумой?

— Нет, я — Лера!

— Не помню. Нет, не спрашивал. Забыл, наверное, или был точно уверен, что ты не в курсе. В Рыбном его должен был забрать человек, посланник от отца, тот вроде бы — иностранец, светиться не мог. Подходит этот посланник, а мальчишка как раз возится в повозке с моими Чугеками — визг, смех! С обезьяной, правда, не повезло, она все норовила укусить, кого достанет, я в этот момент как раз держала ее возле себя на короткой цепи. Как увидели мои Чугеки мужика — из повозки выпрыгнули, кричат мальчику: «Беги! Это поводырь!» — и еще что-то о смерти. Я сама так обалдела, что цепь выпустила, обезьяна бросилась на мужика, а мальчик убежал. Вот и все кино.

— Куда он побежал? — с отчаянием в голосе спросила Лера.

— Он побежал за лилипутами, а мужик побежал за ним. Эти Чугеки довольно быстро бегают, а еще лучше прячутся, они, как крысы, — в мусорный бак заползают за секунду. Был шум, крики где-то и даже лязг крышек от металлических баков, как мне показалось. А потом вдруг — тишина! Я тоже пошла посмотреть. Иду, сверкаю, так сказать, в своем прикиде за три тысячи баксов, блестки рассыпаю, холодом дышу и все мусорные баки по дороге осматриваю. Ничего картинка, а? Не поверишь: возвращаюсь, а повозка с бешеной обезьяной испарилась! Тихо так, в свете фонарей снежинки колобродят, как мошкара, и ни души. Я сразу сообщила об этом Элизе и побрела в метро, как дура.

— Да все в порядке, — лихо шлепнула ладонью по стойке Элиза. — Через час грек мне позвонил, Антоша уже был у него.

— Догнал, значит, — вздохнула Коломбина, вливая в себя рюмочку. — Узнать бы теперь, куда подевались Чугеки — перед сестрой неудобно. Повозку с лосем, опять же, Шаня должна была подкатить к зоопарку.

— Я попрошу извинения у Прохора Аверьяновича, — пригорюнилась Элиза, подперев ладонью щеку. — Изворачивалась, врала, утаивала сведения, пока грек не дал знак, что они оба выехали за границу. А пистолет непременно выброшу в реку!

— А ты чего всполошилась, девочка? — спросила Коломбина после четвертой рюмки.

— Я брата ищу, мне без него жить неохота, — ответила Лера, закрыв глаза.

— А ты изобрази такой финт, — предложила Коломбина. — Отправляйся… Где он сейчас?

— В Бостоне, — подсказала Элиза.

— Отправляйся в Бостон, найми там телегу с ослом, купи дудочку и выкради брата! Хотя, постой… Мысль пришла романтическая, не перебивай, а то упорхнет. Корабль! Не телега, а корабль с алыми парусами. Он же подрос за эти годы, наверняка перешел от сказок к фэнтези.

Хихикнув, Коломбина опрокинула в себя пятую порцию.

— Я была в Бостоне. Моего брата там нет, — тихо сказала Лера. — Потому я и сижу тут, рюмки бью…

Элиза вытаращила глаза и некоторое время старательно фокусировала зрачки на лице девочки.

— Брось!.. — сказала она, не заметив в глазах внучки ни намека на шутку. — Грек души не чает в своем Антоне!

— Повезло кому-то, — кивнула Лера и спросила, наблюдая, как Коломбина заливает в себя шестую рюмку: — Что с Коломбиной бывает после шестой порции виски? Она не сказала.

— А?… — никак не может прийти в себя Элиза.

— После пятой она теряет способность разговаривать, а после шестой?

— О боже! — Элиза схватилась за голову, осматривая высоченную Коломбину, улегшуюся щекой на стойку. — Способность передвигаться!

Самойлов сидел в комнате для допросов в следственном изоляторе, смотрел на Зою Ялину, потел и злился. Уже больше часа так сидел — слушал, потел и злился. Колпаков вел допрос то участливо, с пристрастием к житейским мелочам — спрашивал, например, как родители одевали сестер — одинаково или младшенькая донашивала платья старшей? То напористо, с давлением и хамскими выпадами. Но Зоя Ялина в пятый раз твердила свою историю наизусть, не отступая от текста и не сбиваясь на воспоминания детства и вообще на какие-нибудь чувства по отношению к родителям или к сестре. Большим достижением было уже то, что она признала свое старшинство. Случилось это после подробного описания Колпаковым особенностей различий почерков у людей и сравнительного анализа ДНК. Он уверил ее, что эксперты содрали со штукатурки в доме достаточное количество подсохшей крови, чтобы этот анализ провести. И Зое пришлось в срочном порядке (пока анализ делается) решать, кто же она — жертва кровопролития или его инициатор. Для правильного выбора был приглашен адвокат, и через час после беседы с ним Зоя Ялина попросила следователя для чистосердечного признания.

И вот в присутствии Самойлова она в пятый раз прокручивала это самое чистосердечное. Получалось, что главное преступление Зои — попытка мошенническим путем получить «послесмертные», как она называла, деньги. По ее словам, после визита «инфарктного старикана» сестра пропала неизвестно куда. Подумав, что с этим фактом делать, Зоя решила на некоторое время стать Инной. И при этом отрицала любое физическое вмешательство со своей стороны в жизнь сестры. Просто она решила подождать: вдруг та обнаружится мертвой, и тогда весьма уместно будет получить по договору деньги от «Хипекса», подставив им тело сестры как свое собственное. Что касается крови в коридоре — да, Зоя погорячилась и когда-то нанесла своей сестре небольшую рану на руке, но чего не бывает между родными людьми. Сами поссорятся, сами и помирятся.

Утомленный ее заученной наизусть речью, Колпаков с удивлением сказал потом Самойлову, что упорства у девчонки, как у матерого уголовника. Самойлов согласился — такие люди сдаются только под сильным давлением доказанных фактов.

— Такая маленькая, хрупкая! — в который раз повторил он.

— Да если бы не вы с этим письмом и апельсинами, никому и в голову не пришло бы усомниться, что она — младшая Ялина. А как закручено-то умело! И дом, и деньги за тело, и никаких подозрений бы не возникло, что пострадала младшая. Неужели висяк? — отчаялся Колпаков.

— Да ладно, с вашим-то рвением, — попробовал успокоить его Старик.

— Да на хрен мне это рвение, когда трупа нет?!

— Вижу, теперь вы меня понимаете, коллега, — вздохнул Самойлов.

Потом они отправились в кабинет Колпакова и прослушали поступившее сообщение.

«Мир вам и счастье. Благотворительная организация Христианский Красный Крест приветствует вас и благодарит за звонок. Память об одиноких и страдающих детях жжет нам сердца. Напоминаем, что пожертвования можно пересылать на счет… коммерческого банка „Альтаир“. Если у вас есть личная информация для Сесилии Суграна, отправьте свое сообщение по адресу: абонентский ящик… указав возможности прямого контакта — подробный адрес или телефон. Если дело не терпит отлагательства, наберите уже знакомый вам номер, в тональном режиме добавьте цифры 335 и обрисуйте проблему. Вам обязательно помогут. Мир вам и счастье».