Чтение онлайн

Намного большее воздействие, чем уход в монахи, на процессы воспроизводства населения мог оказать отказ императора Августа от всеобщего воинского призыва и формирование профессиональной армии. Дело в том, что уже при Августе всем военным запретили вступать в брак, и, учитывая, что служили по 25–30 лет, около полумиллиона мужчин (примерный размер армии в III–IV в.), были лишены возможности обзаведения семьей. Однако и это число составляло лишь около 1 % населения, и, в силу указанных выше соображений, также не могло существенно повлиять на процессы воспроизводства населения.

Наконец, существует еще одна гипотеза о возможной причине гибели Римской империи. Согласно ей, причиной упадка империи явилось истощение земель и исчерпание месторождений, которые якобы вызвали экономический, а вслед за этим и общий ее упадок. Данная гипотеза полностью опровергается имеющимися фактами, которые свидетельствуют, что никакого истощения земель не происходило. Так, в течение нескольких столетий параллельно сокращению количества обрабатываемых земель в Римской империи происходило также снижение цен на землю. Как уже говорилось, в западных провинциях в III–V вв. земля полностью потеряла всякую стоимость: императоры раздавали ее бесплатно в собственность, а сделки купли-продажи земли фактически прекратились — как указывает А.Джонс, за весь этот период не известно ни об одной сделке купли-продажи земли ([131] р.822) [40] . Но похожие явления происходили и на Востоке империи — как отмечает известный экономический историк К.Кларк, в восточных провинциях, в частности, в Египте, в эти же столетия также происходило понижение цен на землю, хотя и не столь резко выраженное ([99] рр.65–66). Между тем, совершенно очевидно, что если бы уменьшение обрабатываемых земель было действительно вызвано их истощением, в связи с применением неверных технологий или природными катаклизмами, то это сопровождалось бы ростом цен на обрабатываемую землю, а не наоборот. То есть вся совокупность данных опровергает гипотезу об истощении земель.

Что касается исчерпания месторождений металлов, то оно могло иметь место. Как полагают, стремление найти новые источники олова, золота и других металлов отчасти обусловили завоевания империей Британии в I в. и Дакии во II в. Но в целом роль этих, так же как и других, металлов в экономике Римской империи была невелика. Если бы даже произошло существенное удорожание основного использовавшегося металла — железа — то и тогда экономика, в которой доминировали сельское хозяйство и строительство, вряд ли бы сильно пострадала. Кроме того, мы знаем на примере нефтяных кризисов 1970-1980-х годов, что кризисы, вызванные удорожанием сырья, сопровождаются такими же явлениями, как и классические кризисы перепроизводства, прежде всего усилением безработицы. А весь процесс развертывания экономического кризиса в Римской империи в III–V вв. убедительно свидетельствует о том, что основной причиной этого кризиса был все более углубляющийся дефицит рабочей силы.

Наибольшее число рабов в Риме было в период римских завоеваний в эпоху поздней республики, когда, по оценкам, в Италии оно достигало 2 миллионов ([116] р.80). Но в эпоху империи (с конца I в. до н. э.), когда уменьшился приток военнопленных, число рабов начало сокращаться, и ко II в. н. э. рабы, по оценкам историков, составляли незначительный процент населения. Как отмечал А.Джонс, специально исследовавший этот вопрос, количество рабов в пропорциональном отношении было ничтожным, они стоили очень дорого и применялись в основном как домашняя прислуга у богатых римлян ([20] с. 424–425). По его оценкам, средняя цена раба к этому времени возросла в 8 раз по сравнению с IV в. до н. э. ([132] рр. 191–194)

Однако эти данные не мешают, например, американскому историку М.Финли утверждать, что в Римской империи вплоть до поздней античности (то есть до IV в. н. э.) существовало «рабовладельческое общество», хотя он не пытается оспорить приведенные выше данные А.Джонса о цене рабов, и даже согласен с тем, что распространение рабства в основном ограничивалось Грецией, Италией и Сицилией. В качестве подтверждения своего тезиса он приводит упоминаемый летописцами случай, когда принявшая христианство богатая римлянка Мелания в 404 г. освободила 8000 рабов, при этом всего у нее было 24000 рабов, но остальные отказались от этой милости ([116] рр.79, 123, 129, 149). Что касается самого этого случая, то в нем много неясного, например, почему большинство освобождаемых рабов категорически отказались, чтобы их освобождали, хотя это делалось из лучших побуждений и совершенно безвозмездно. Ни о чем подобном никогда не писали в эпоху расцвета рабовладения в Греции в V–IV вв. до н. э. или в Риме во II–I вв. до н. э., когда в случае освобождения бывшие рабы еще, как правило, были обязаны выплатить определенную сумму денег бывшему хозяину, и даже в этом случае никто из рабов не отказывался от освобождения. Но это означает, что речь, по-видимому, идет в данном случае не о рабах, а о крепостных, ведь как указывал, например, Ф.Лот, установившаяся в поздней империи система крепостной зависимости обеспечивала им, вместе с покровительством патрона, много преимуществ: стабильность, безопасность, защиту от поборов со стороны государства и армии и т. д., и устраивала многих крепостных ([151] рр. 122–123).

Об этом же свидетельствует и лингвистика. Как неоднократно отмечалось историками ([160] S.178, 212), латинское слово “servus” (раб) к концу античности изменило свое значение, им перестали называть рабов (которых было очень мало), а стали называть крепостных, в которых была в IV веке превращена большая часть населения. Соответственно, именно в этом значении (“крепостной”) это слово (“serf’, “servo”) и вошло во все западноевропейские языки: английский, французский, итальянский, испанский, — сформировавшиеся на развалинах Западной Римской империи. Поэтому приводимый М.Финли пример не имеет никакого отношения к «рабовладельческому обществу», а речь идет уже о вновь сформировавшемся к этому времени феодальном обществе.

Тем не менее, тот факт, что М.Финли прошел мимо данных о росте цены рабов, приведенных А.Джонсом, не придав им большого значения ([116] р.129), означает, что эти данные требуют специального комментария. Давайте рассмотрим экономику рабства в античности, и это позволит нам понять, могло ли существовать промышленное или сельскохозяйственное рабство в широких масштабах в эпоху расцвета античности, в частности, во II н. э., к которому относится оценка, сделанная А.Джонсом. Как указывал французский историк А.Валлон, средняя цена неквалифицированных рабов, которых использовали для сельскохозяйственных работ и для работы в рудниках в Греции в V–IV вв. до н. э. составляла 200–250 греческих драхм. При этом один такой раб приносил своему хозяину чистую прибыль в среднем в размере 1 обола (1/6 драхмы) в день, или соответственно, 60 драхм в год ([4] с.110, 122). Чистая прибыль рабовладельца составляла, таким образом, 24–30 % в год, при ставке процента по обычным ссудам 12 %. Можно подумать, что вкладывать деньги в приобретение рабов и затем сдавать их в аренду, например, строительным компаниям (а таких случаев в Греции было довольно много), было намного выгоднее, чем, например, ссужать деньги в долг под проценты. Но это не совсем так. Деньги — вечны, а раб нет. Раб может в любой момент умереть от болезни или от несчастного случая, а вместе с его смертью пропадут и вложенные в него деньги. Для того, чтобы оправдать такой высокий риск (смерти или болезни раба), прибыль от рабовладения должна была быть намного больше уровня процента, что мы и видим в Греции в V–IV вв. до н. э., и эта прибыль должна была обеспечить возврат денег, вложенных в покупку раба, за несколько лет, в данном случае за 3–4 года. В противном случае, если бы этот период удлинился, например, до 10 лет, существовала бы очень большая вероятность, что раб столько не проживет: если среди свободных людей в античности средняя продолжительность жизни, по оценкам, не превышала 30 лет, то среди рабов она была, очевидно, значительно меньше.

Теперь давайте посмотрим, что означало для экономики рабства повышение средней цены рабов в 8 раз ко II в. н. э. Совершенно очевидно, что прибыль от использования рабов в этом случае должна была сократиться если не в 8 раз, то довольно существенно [41] . Соответственно, прибыль рабовладельцев должна была составлять уже не 24–30 %, как в классической Греции, а в несколько раз меньшую величину. Кроме того, окупаемость раба, то есть срок, в течение которого возвращались вложенные в него деньги, также должна была увеличиться в несколько раз. Все это должно было сделать использование рабов в промышленности, строительстве или сельском хозяйстве совершенно невыгодным и рискованным мероприятием, заранее убыточным вложением денег. Намного выгоднее было, например, купить землю и сдать ее в аренду свободным арендаторам — колонам, что все и делали, как свидетельствуют описания того периода. Или просто дать деньги в долг под проценты. Что касается домашних рабов, то они по-прежнему существовали, но их, очевидно, могли позволить себе только очень богатые римляне, для которых высокие цены не были препятствием для их покупки.

Как отмечалось в главе I, большинство современных историков согласны с тем, что население в Западной Римской империи сокращалось, но оценки размеров этого явления очень разные. Б.Вард-Перкинс считает, что население уменьшилось в 2 раза или более, но никак не обосновывает именно эту цифру ([81] р.327). А.Джонс приводит оценку населения Галлии в начале IV в.: менее 2,5 млн. чел, но никак ее дальше не комментирует ([131] р. 1041). Однако по сравнению с оценками населения Галлии в I в. до н. э. (см. ниже) это означает уменьшение к началу IV в. по меньшей мере в 6 раз. Вместе с тем, живший почти три столетия назад Монтескье утверждал, что население в начале XVIII в. было в 10 раз меньше, чем в античности в период расцвета ([165] СХП). Какая же из этих оценок ближе к истине?

Возьмем сначала прямые демографические показатели, известные нам из древних источников, на которых строит свою оценку А.Джонс. Известно, что к моменту приезда императора Константина в Августодун (нынешний Отён) в Галлии в 311 г. число жителей города с прилегающей к нему областью эдуев сократилось по сравнению с предыдущим цензом (очевидно, за 15 лет) с 32 тыс. до 25 тыс. человек ([110] рр.603–604). По имеющимся данным, площадь области эдуев (до римского завоевания — одного из самых больших народов Галлии) составляла 13,36 тыс. кв. км., а всей Галлии — 635,6 тыс. кв. км. По мнению А.Джонса, указанное число (32 и 25 тысяч) не включает детей в возрасте до 12 или 14 лет ([131] рр. 1040–1041, 1409–1410). Число детей в условиях кризиса рождаемости оценить очень сложно, учитывая, что в Риме в период правления Траяна они составляли, по-видимому, лишь 2–3% населения. Но если консервативно взять за основу такую же структуру населения, как, например, в Александрии в III в., то число детей до 14 лет можно оценить в размере примерно 25 % от общего числа жителей (см. Комментарии к настоящей главе в Приложении). Общее число жителей области эдуев в 311 г. было, таким образом, около 33 тысяч, а в конце III в. — около 42 тысяч. В то же время, мы знаем, что область эдуев на юго-востоке Галлии была и раньше, и в более позднее время одной из самых густонаселенных областей, а в некоторых областях, в частности, на северо-востоке и востоке Галлии, население уже к началу IV в. почти исчезло (см. главу I). Поэтому для более верной оценки населения имеет смысл исключить территорию этих областей, переставших говорить на латинском языке и с тех пор говорящих на языках германской группы. По оценкам Ф.Лота, площадь этой территории составляет около 90 тыс. кв. км., а площадь остальной территории Галлии, где сохранился «романский элемент» — около 550 тыс. кв. км. ([153] р.124) С учетом этого число жителей Галлии в 311 г. можно оценить в размере около 1,4 миллиона, а по состоянию на конец III века — в размере около 1,7 миллионов.

Эти цифры свидетельствуют об очень значительном сокращении населения Галлии уже к началу IV в. по сравнению с периодом поздней Римской республики. Мнения историков о размере ее населения в то время различаются довольно значительно: от 6 до 30 миллионов, при этом ряд французских историков склоняется к средней оценке: 15 миллионов ([136] р.87; [110] р.455; [68]; [133]). Если принять эту среднюю оценку, то население Галлии к 311 г. по сравнению с I в. до н. э. сократилось приблизительно в 10–11 раз. Кроме того, если исходить из тенденции, обозначенной двумя цензами в Августодуне (сокращение числа жителей с 32 до 25 тысяч за предположительно 15 лет), то население должно было уменьшаться наполовину за каждые 40–45 лет, и к моменту расселения вестготов и бургундов в V в. общее число галло-римлян могло составлять всего лишь несколько сотен тысяч человек.