Глобализация: повторение пройденного. Неопределенное будущее глобального капитализма
Шрифт:
Три десятилетия спустя Уильям Уайт дал «политикам промышленности» новое имя – «человек организации». Сделанный им в имевшей большой резонанс книге под этим названием обзор деловой культуры показал, что конформизм и консерватизм превратились в знаковые корпоративные добродетели. Интервьюируя новых рекрутов больших корпораций, он выявил их отношение к проблемам экономической жизни (не слишком отличающееся от представлений В.И. Ленина):
В большинстве компаний стажеры выражают нетерпимость к одному и тому же. Все великие идеи, объясняют они, уже открыты, и не только в физике и химии, но и в практических областях вроде техники. Основная творческая работа уже сделана, так что для любой работы нужны люди практичные, умеющие работать в команде. «Умение ладить с людьми, – сказал один респондент, – всегда предпочтительнее яркости личности» {70} .
70
William H. Whyte Jr., The Organization Man (Garden City, N.Y.: Doubleday Anchor Books, 1956), 152.
Сегодня мы помним экономиста Иозефа Шумпетера главным образом за его воспевание роли предпринимателя как фактора «творческого разрушения», забывая, что, по его мнению, будущее принадлежит не предпринимателю, а человеку организации. «Может ли капитализм выжить? – спрашивает он в книге «Капитализм, социализм и демократия». – Нет. Не думаю» {71} .
Шумпетер, подобно Беллами и Веблену, верил, что бюрократизация экономической жизни под влиянием больших промышленных предприятий прокладывает путь к полноценному социализму:
71
Шумпетер Й.А. Капитализм, социализм и демократия. М.: Экономика, 1995. С. 103.
Поскольку капиталистическое предпринимательство в силу собственных достижений имеет тенденцию автоматизировать прогресс, мы делаем вывод, что оно имеет тенденцию делать самое себя излишним – рассыпаться под грузом собственного успеха. Совершенно обюрократившиеся индустриальные гиганты не только вытесняют мелкие и средние фирмы и «экспроприируют» их владельцев, но, в конечном итоге, вытесняют также и предпринимателя и экспроприируют буржуазию как класс… Истинными провозвестниками социализма были не интеллектуалы и не агитаторы, которые его проповедовали, но Вандербильты, Карнеги и Рокфеллеры {72} .
72
Шумпетер Й.А. Капитализм, социализм и демократия. М.: Экономика, 1995. С. 187.
В основе этой бескровной революции, по логике Шумпетера, был тот факт, что в крупных предприятиях «новаторство само превращается в рутину». «Технологический прогресс, – доказывает он, – все больше становится делом коллективов высококвалифицированных специалистов, которые выдают то, что требуется, и заставляют это нечто работать предсказуемым образом» {73} . В новом мире автоматического и предсказуемого прогресса размещением ресурсов вместо капиталистических предпринимателей будут заниматься центральные плановые органы.
73
Шумпетер Й.А. Капитализм, социализм и демократия. М.: Экономика, 1995. С. 184.
Современники Шумпетера, кейнсианские стагнационисты, избрали совершенно иной подход. В отличие от Шумпетера, они опасались того, что технологический прогресс скоро остановится. Сам Кейнс писал: ««Природа» стала менее щедро, чем раньше, вознаграждать человеческие усилия» {74} . Новаторство угасло, рост населения замедлился, расширение географических границ остановилось, современная экономика соскальзывает в «вековую стагнацию» {75} . Стагнационисты считали, что в этих условиях полную занятость можно будет поддерживать лишь при направлении все большей доли государственных расходов на компенсацию недостатка частных инвестиций. В соответствии с этим Кейнс в конце своей «Общей теории» рекомендует «достаточно широкую социализацию инвестиций» {76} . Кейнсианцы вовсе не были врагами конкуренции на микроэкономическом уровне; просто они полагали, что в «зрелой» экономике роль конкуренции уменьшается. Теперь это здоровье «зрелой» экономики требовало, чтобы макроэкономические командные высоты контролировала технократическая элита.
74
Цит. по: Шумпетер Дж. История экономического анализа. СПб.: Экономическая школа, 2001. Т. 3. С. 1174, сн. 6.
75
Типичное выражение этого взгляда одним из самых видных его сторонников см. в: Alvin H. Hansen, «Economic Progress and Declining Population Growth,» American Economic Review XXIX, no. 1, Part 1 (March 1939): 1-15.
76
Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег // Кейнс Дж. М. Избранные произведения. С. 514.
Джон Кеннет Гэлбрейт считал, что триумф человека организации в соединении с кейнсианским управлением спросом порождает «новое индустриальное общество». Сурово критикуя неспособность последнего адекватно удовлетворять определенные социальные нужды, Гэлбрейт, тем не менее, верил, что новое индустриальное общество окончательно покончило с непредсказуемостью, заменив слепые рыночные силы дальновидной «плановой системой» или «техноструктурой». В этом отношении он считал, что в американской экономике большие корпорации играют ту же роль, что и государственное планирование в системе советского типа:
В Советском Союзе и странах с экономикой советского типа цены в значительной мере регулируются государством, а объем продукции определяется не рыночным спросом, а общим планом. В экономике западных стран на рынках господствуют крупные фирмы. Они устанавливают цены и стремятся обеспечить спрос на продукцию, которую они намерены продать. Таким образом, врагов рынка нетрудно увидеть, хотя в социальных вопросах трудно найти другой пример столь же ошибочного представления. Не социалисты враги рынка, а передовая техника, а также диктуемые ею специализация рабочей силы и производственного процесса и, соответственно, продолжительность производственного периода и потребности в капитале. В силу этих обстоятельств рыночный механизм начинает отказывать как раз тогда, когда возникает необходимость исключительно высокой надежности, когда существенно необходимым становится планирование. Современная крупная корпорация и современный аппарат социалистического планирования являются вариантами приспособления к одной и той же необходимости {77} .
77
Гэлбрейт Дж. К. Новое индустриальное общество. М.: ООО «Издательство ACT»: ООО «Транзиткнига»; СПб.: Terra Fantastica, 2004. С. 61–62.
Гэлбрейт писал это, когда волк был уже под дверью. Книга «Новое индустриальное общество» вышла в свет в 1967 г., а спустя всего несколько лет якобы непобедимая система планирования начала рушиться под неожиданными ударами стагфляции. Между тем шквал творческого разрушения нанес первые удары по техноструктуре, и вскоре все здание закачалось. Обострение конкуренции на внутренних и внешних рынках требует творчества, а не опеки, так что время человека организации истекло.
Но я забегаю вперед. Здесь достаточно отметить, что сторонники промышленной контрреволюции постоянно попадали впросак именно потому, что не принимали в расчет непредсказуемость будущего. Они явно или неявно предполагали, что будущее – это либо бедная событиями рутина, либо автоматический бюрократический прогресс.
Хайек расправился с подобным мышлением одной фразой: «Ум не способен предвидеть свои достижения» {78} . Будущее непреодолимо и неизбежно непредсказуемо по той простой причине, что нам не дано знать, что еще предстоит узнать.
Затем Хайек проводит связь между фактом неопределенности как настоящего, так и будущего и необходимостью конкуренции в качестве ответа на этот факт:
Всякий раз, когда обращение к конкуренции может быть рационально оправдано, основанием для этого оказывается то, что мы не знаем заранее фактов, определяющих действия конкурентов. В спорте или на экзаменах – как, впрочем, и при распределении государственных подрядов или присуждении поэтических премий – конкуренция, бесспорно, была бы лишена всякого смысла, если бы с самого начала нам наверняка было известно, кто окажется лучшим.
Конкуренция представляет ценность потому и только потому, что ее результаты непредсказуемы и в целом отличны от тех, к которым каждый сознательно стремится или мог бы стремиться {79} .
78
F.A. Hayek, Constitution of Liberty (Chicago: University of Chicago Press, 1960), 24.
79
F.A. Hayek, «Competition as a discovery procedure,» in New Studies in Philosophy, Politics, Economics and the History of Ideas (Chicago: University of Chicago Press, 1978), 179–180 (курсив в оригинале).
«Конкуренция, – писал Хайек, – важна как исследовательский процесс, в ходе которого первооткрыватели ведут поиск неиспользованных возможностей, доступных в случае успеха и всем остальным» {80} .
Конкуренция повышает шансы на успех, умножая число проводимых экспериментов. Историки экономики Натан Розенберг и Л.Е. Бирдцелл-младший пришли к выводу, что для продуктивности рыночного порядка критически важное значение имеет его открытость в отношении непредсказуемых новых идей:
80
Ibid., 188.
Предсказания будущей судьбы инновационных проектов сталкиваются с двоякими трудностями. Пока не начато производство продукта или услуги, сохраняется неопределенность относительно их технологической осуществимости и/или величины издержек. Неизвестна и реакция потребителей. Обе неопределенности взаимосвязаны, поскольку реакция потребителей отчасти определяется ценой. Относительно короткая история компьютерной промышленности служит примером непредсказуемости как величины издержек, так и реакции потребителей.
Западный подход к этим неопределенностям в основе своей покоится на статистике. В экономике западных стран право принимать решения относительно судьбы инновационных проектов принадлежит множеству предприятий и отдельных людей, каждый из которых имеет право на создание нового предприятия. Можно предположить, что заслуживающее поддержки предложение будет отвергнуто с меньшей вероятностью при наличии полудюжины центров принятия решений, чем если будет только один такой центр. Таким образом, система предрасположена к принятию предложений, но только с тем условием, что расходы по неудачным проектам ложатся на принимающих решение, им же достаются и все выгоды от удачных проектов {81} .
81
Розенберг H., Бирдцелл-мл. Л.Е. Как Запад стал богатым: экономическое преобразование индустриального мира. Новосибирск: ЭКОР, 1995. С. 267–268.