Чтение онлайн

Слово «глобализация» вошло в моду совсем недавно, но выражаемая им концепция стара. Дело в том, что глобализация, хоть и под другими именами, уже столетие назад была в полном разгаре. И ее достижения были замечательными даже по нынешним меркам.

В 1913 г. внешняя торговля составляла 11,9 % валового производства промышленно развитых стран. Этот уровень экспорта удалось восстановить только в 1970-е гг. Между тем достигнутый в начале XX в. рекордный объем международных потоков капитала относительно совокупного объема производства не перекрыт и по сей день. Например, в то время ежегодный экспорт капитала из Великобритании составлял 9 % ВВП; для сравнения: казавшийся огромным в 1980-е гг. профицит текущего счета платежного баланса Японии и Германии ни разу не превысил 5 % ВВП. Справедливости ради следует признать, что значительная часть роста мировой экономики после Второй мировой войны была просто восстановлением достигнутого до Первой мировой {93} .

Первая мировая экономика стала возможной в результате ошеломляющих технологических достижений промышленной революции. Самый наглядный пример: новые виды транспорта покончили с древней тиранией пространства. Значение железнодорожного транспорта трудно переоценить. В 1830 г., до его появления, путь от Нью-Йорка до Чикаго занимал три недели; спустя всего одно поколение, в 1857 г., на тот же путь требовалось всего два дня. Во второй половине XIX в. по всему миру развернулось лихорадочное железнодорожное строительство. Протяженность железных дорог в Великобритании почти утроилась – с 6621 мили в 1850 г. до 23 387 миль в 1910 г., в Германии выросла почти в 10 раз за тот же период – с 3637 до 36 152 миль, в США – трудно поверить – почти в 30 раз – с 9021 мили до 249 902 миль. Сети железных дорог способствовали формированию подлинно единых национальных рынков и тем самым облегчили проникновение иностранных товаров из портовых городов в глубь страны {94} .

Паровой флот соединил национальные рынки в единое целое. Первые паровые суда появились в начале XIX в., но лишь изобретения последующих десятилетий – гребной винт, стальной корпус, комбинированный двигатель – превратили преимущественно речные суденышки в дешевый и надежный океанский транспорт, вызвав невероятное падение стоимости фрахта: индекс грузовых тарифов на трансатлантические перевозки в 1840–1910 гг. вреальном исчислении упал на 70 % {95} .

Спровоцированный промышленной революцией взрыв технологического творчества уничтожил мешавшие торговле естественные географические барьеры. Одновременно появились совершенно новые возможности для взаимовыгодной международной торговли. Заводы североатлантических индустриальных стран – «сердце» новой глобальной экономики – закачивали на рынок постоянно расширявшийся поток промышленных товаров, иметь которые желал весь мир. А в менее развитых «периферийных» странах Азии, Африки и Латинской Америки новые технологии позволили дешевле, чем когда-либо прежде, добывать минеральное и выращивать сельскохозяйственное сырье.

Так была заключена великая сделка, ставшая фундаментом первого глобального разделения труда: центр специализировался на производстве промышленных товаров, периферия – на добыче и выращивании сырья. В Великобритании, первой промышленной державе мира, промышленные товары составляли примерно 3/4 общего объема экспорта. Раскинувшиеся на огромной территории Соединенные Штаты одновременно были и центром, и периферией. Урбанизированный Восток поднял индустриализацию на новый уровень и повел Америку по пути экономического развития Великобритании. Американский Запад следовал по пути других «регионов расселения европейцев» в зоне умеренного климата (Канада, Австралия, Новая Зеландия и Аргентина) и специализировался на производстве зерна, мяса, кожи, шерсти и других ценных сельскохозяйственных продуктов. Наконец, американский Юг последовал, в известной степени, путем развития стран с тропическим климатом и развивал производство таких продуктов, как каучук, кофе, хлопок, сахар, растительное масло и другие недорогие товары {96} .

Хотя торговля с дальними странами стара, как мир, то, что происходило теперь, оказалось беспрецедентным. Международная торговля на дальние расстояния перестала носить маргинальный характер, ограничиваясь лишь поставкой предметов роскоши. Впервые во всех странах, участвующих в международной торговле, центральным элементом экономической жизни стала специализация производства во всемирном масштабе. В 1870–1913 гг. доля экспорта в национальном доходе в Индии и Индонезии удвоилась, а в Таиланде и Китае более чем утроилась. Особенно поразительной была трансформация Японии. После прибытия в 1858 г. на Японские острова эскадры коммодора Пери Япония, жившая в условиях почти полной изоляции, обратилась к свободной торговле. Всего за 15 лет ее экспорт увеличился в немыслимые 70 раз и составил 7 % ВВП {97} .

Но продолжалось это недолго. Если промышленная революция создала первую глобальную экономику, то промышленная контрреволюция ее разрушила. В конце XIX в., в то время, когда бурный рост международной торговли и инвестиций формировал посредством рынка глобальный экономический порядок, бунт против рыночной конкуренции подрывал самые основы этого порядка. Развитые страны, распространявшие по всему миру новые технологии, новые институты и новую современную культуру, сами стали жертвами атавизма. Протекционизм, национализм, империализм, милитаризм – вот те темные силы, которые были выпущены промышленной контрреволюцией на международную арену. Эти силы, сумевшие укрепиться и обрести влияние в недрах внешне мирной и прогрессивной Европы, в конце концов взорвались катаклизмом Первой мировой войны. В этом чудовищном конфликте погибла первая мировая экономика. Последовавшие трагедии – тоталитаризм, Великая депрессия и Вторая мировая война – завершили падение мира в пропасть огня и хаоса, начавшееся с первых августовских залпов.

В середине XIX в. казалось, что мир ждет совсем иное будущее. Многие в то время считали, что впереди – торжество либеральных идей: космополитизм, свобода торговли и мир во всем мире. Пример, как и во многом другом, подавала Великобритания. За десятилетия после победы под Ватерлоо в 1815 г. страна достигла большого прогресса в демонтаже своей протекционистской политики. Воспользовавшись открывшимися политическими возможностями, два текстильных фабриканта – Ричард Кобден и Джон Брайт – повели страну к более решительным действиям. Они создали Лигу против хлебных законов с центром в Манчестере и развернули общенациональное массовое движение городских средних классов против крупных землевладельцев. В 1846 г. их семилетняя кампания увенчалась победой: были отменены хлебные законы и все пошлины на импортируемое зерно.

Под руководством Кобдена и Брайта движение добилось того, чту Адам Смит, их идейный наставник, считал невозможным. А. Смит в «Богатстве народов» теоретически обосновал выгодность свободной торговли, но сомневался, что его аргументы смогут когда-либо изменить ситуацию. «Конечно, ожидать восстановления когда-нибудь полностью свободы торговли в Великобритании так же нелепо, как ожидать осуществления в ней «Океании» или «Утопии». Этому непреодолимо препятствуют не только предубеждения общества, но и частные интересы отдельных лиц, которые еще труднее одолеть» {98} . Спустя семь десятилетий невозможное стало реальностью.

Выдержав испытание в Британии, свободная торговля начала распространяться по европейскому континенту. Главным прорывом, и вновь с участием Ричарда Кобдена, стало заключение в 1860 г. договора Кобдена – Шевалье между Великобританией и Францией. За ним последовал шквал торговых договоров между европейскими странами. Основываясь на традициях Zollverein [11] , только что объединенная Германия неуклонно следовала путем либеральной политики. К середине 1870-х гг. на континенте средняя величина ввозного тарифа на промышленные товары составляла от 9 до 12 %, тогда как к концу наполеоновских войн она была не ниже 50 % {99} .

Либеральные активисты движения за свободу торговли не считали коммерческие выгоды своей единственной или, тем более, главной целью. По их мнению, свобода торговли должна была оказать глубокое влияние на всю сферу международных отношений. Свобода торговли, полагали они, может проложить дорогу к новым современным формам международного порядка, который придет на смену бесцельной и разрушительной династической борьбе, навязываемой народам королями и аристократами. Главной целью, к которой стремились фритредеры, было мирное сотрудничество народов, а не просто экономическая эффективность.

В одной из речей, произнесенных в Манчестере накануне отмены хлебных законов, Кобден так обрисовал свое видение будущего: