Глубинная Россия: 2000 - 2002
Шрифт:
«По словам моего спутника, это рыбное дело выгоднее приисков золотых, которыми амурский край тоже славится, и могло бы по справедливости называться «золотым». Кстати сказать, рыбному делу вообще не везет в России, и, например, рыбная и устричная ловля на Черном море не могут собрать капитала для ведения этого дела правильно, не на кустарных началах» [73] .
У того же очеркиста по другому поводу:
«Было время, когда жители Востока выписывали грузы из России через посредство комиссионеров, причём переплачивали, конечно, значительные суммы; теперь большинство сносится само и число их с каждым годом увеличивается, но Добровольный флот не старается привлекать, а скорее отталкивает от себя частных грузоотправителей, которым приходится терять много времени на переписку, переговоры, просьбы о возможности отправить груз. Чиновники, превосходительные люди, заседающие во главе управления, только снисходят до частных грузоотправителей» [74] .
73
В.В. Верещагин о зарубежном Востоке. М., 2001.
74
Там же.
Особую меланхолическую прелесть этой констатации, которую нетрудно прочесть как запись сегодняшних дней, придаёт то обстоятельство, что Добровольный флот именовался таким именно образом отнюдь не номинально: его началом стали 4 парохода, купленные в 1878 году у американцев на средства, собранные по всероссийской подписке [75] .
В каждом из городов, которые мне довелось углубленно обследовать самому, непременно обнаруживалось несколько исключений из общего правила. Так, удалось встретить бывшего заводского инженера, а ныне владельца автосервиса, парка грузовых машин и строительных комплексов, который платил тщательно отобранным сварщикам и слесарям (с того же завода) действительно хорошие для провинциального города деньги (полтораста долларов по ведомости и ещё триста пятьдесят помимо ведомости), за счет чего мог добиться фабричного качества в ремесленных условиях. На моих глазах завершалась сборка гигантской фуры, и зачистка под грунтовку вызывала подлинное эстетическое удовлетворение. Невольно вспомнилась фетовская фраза о волах и железной дороге. Действительно, с абстрактно экономической точки зрения ручное изготовление аналога фабричному продукту есть чистейшей воды абсурд, однако если результат существенно уступает в цене даже лизинговому западному товару при схожем качестве, то это уже не абсурд, а чистейший экономический расчет. Сходные ситуации я встречал многократно: в том же городе на частном хлебозаводе можно было увидеть такой машинный парк, от которого любой западный инженер-технолог, привыкший к целостным комплексам, и тем более механик пришел бы в ужас. Машины секонд-хэнд собраны из множества мест по сходной цене и восстановлены, но за счет виртуозного мастерства механиков, обоснованно сбежавших с завода, где им платили гроши за тупую работу, весь этот машинный винегрет превосходно функционирует. К сожалению, пока удерживаются в полумертвом состоянии «останцы» советской индустрии и сервиса, дело гораздо чаще в точности повторяет сценку, запечатленную тем же Фетом:
75
Эта история восходит к труднейшему периоду унижения России после окончания Севастопольской кампании и тогдашняя способность гражданских сил к напряжению сегодня заставляет о многом задуматься.
«К свету я был дома, где меня ожидал сатир, и — увы! — пятнадцать болтавшихся без дела рабочих. Если разборка машины была решительная, то как назвать сборку? Сатир долбней колотил по колесам, ломил их рычагами и, по-видимому, хотел все раздробить.
— Помилуй, что же ты загоняешь клинья, а ни разу не прикинул по ватерпасу?
— Тут ватерпас не пользует.
— Хоть бы мелом понаметил, где неверно.
— Тут мел не пользует».
Фет работал в реальной крестьянской среде, работая, не мог не наблюдать, наблюдая, не мог не видеть глубочайшую связь между разбуженными потребностями и средствами для их удовлетворения:
«Только та личная потребность вполне законна, на которую у потребителя есть средства. Удерживать желания на уровне материальных средств и даже спускать их ниже этого уровня можно только при внутренней борьбе с ежеминутными соблазнами с помощью известных соображений. Это весьма трудно. Тогда как страдательно отдаваться внешним побуждениям (стимулам) легко и приятно. Поэтому, по крайней мере у нас, люди, живущие по средствам, составляют меньшинство, а живущие сверх состояния — большинство. В экономическом отношении человек, легкомысленно разбрасывающий избыток дохода в виде ли предметов тщеславия или страсти, воочию доказывает, что этот избыток ему не нужен (а кому об этом судить, как не ему самому?)».
Морализм Фета симпатичен, но, как доказано историей, и утопичен тоже. Драма отечественной «перестройки» была подготовлена предыдущими десятилетиями существования за железным занавесом, в котором всё же были и щели, и дырочки. Как ни малы были они, но страстное желание одеваться по западной моде и мечта о бытовой технике проникала в Советский Союз с женами командированных ещё в конце 20-х годов, а с женами специалистов, находившихся в Испании, — в конце 30-х. Она проникала через «трофейные» фильмы и в 40—50-е породила первичный феномен «стиляг», а затем уже — активное предпринимательство, именовавшееся фарцовкой. С началом туристических круизов ошеломляющее знакомство с витринной стороной Европы распространялось среди все большего круга, а к началу «перестройки» число людей, своими глазами видевших западные города, было немалым, да ещё к нему следует добавить тех, кто покупал вещи за «чеки» в сети магазинов «Березка», и тех, кто перекупал чеки у них. В целом, к началу 90-х годов в обществе было аккумулировано грандиозное нетерпение, жажда иметь «все и сразу» была аутентичным демократическим чувством.
Не будет большим преувеличением сказать, что весьма значительная часть нефтедолларов, заработанных на экспорте (за вычетом уведенных крупных капиталов и действительно элитного потребления), была обменена на «сникерсы» и жевательную резинку, которая у детей глубинной России повсеместно именовалась «жувачкой». Прошло десять лет, однако накопившаяся жажда ещё не утолена. В июне 2002 года, когда я проводил проектный семинар в Рузаевке, в городе и в районе проходили выпускные школьные балы. Не было ни одной девушки, бальное платье которой стоило бы меньше 200 «условных единиц», было много и более дорогих, что заведомо превышает меру доступного без крайнего напряжения сил большинства семей. И не только в районном центре — на следующее утро я вручал призы малышам, авторам рисунков, и вчерашним десятиклассникам, писавшим сочинения о родном для них месте [76] . Среди победителей была девушка из отдаленной от райцентра деревни, и на ней было такое же, очень дорогое по местным меркам, платье.
76
Делая поправку на то, что лишенные непосредственности десятиклассники старались писать «как надо», можно уловить и подлинное настроение: «…Сделано уже немало, нужно сделать больше… А будем ли мы сами лучше? А какими мы должны быть? Мне хотелось бы, чтобы в месте, где я живу, люди были хоть чуточку культурнее, воспитаннее. Ценили бы то, что создавалось их предками. А может ли быть человек лучше, если забывает о правилах поведения, об уважении, наконец, о людях, благодаря которым известно наше село. В первую очередь, нам нельзя забывать, что именно в этом месте мы родились, выросли, жили и живем. Я буду делать все, чтобы мое село было краше».
ПОЛНЫЙ ТЕКСТ СОЧИНЕНИЯ
«Что сделать, чтобы в месте, где я живу, стало лучше»
Выполнил: Ельмеев Александр, ученик 10 класса Сузгарьевской средней школы
Проверила: Лукашенко Н.В.
2002 год
Мое село — Сузгарье,
Целый мир мой.
Любовью переполнено моей.
И этот мир- счастливый и незримый,
Я каждый день люблю и боготворю.
Наше село образовалось в XVII веке. Название села «Сузгарье» происходит от древнего предания, что как будто на это место, где теперь наше село, первыми поселились два брата Суз и Гарь. Через некоторое время здесь образовалась маленькая деревня. А теперь это село, оно очень большое. Именно в этом селе я родился и вырос.
Сузгарье — это большое село, которое раскинулось на большую территорию. Оно находится большей частью в низменности, лишь только одна улица распологается на холме, и поэтому она и называется «Нагорная». Село состоит из семи улиц. Самая большая из них — это Центральная, в которой находятся: сельский совет, почта, медпункт, магазин, Дом культуры, церковь. Очень много достопримечательностей в нашем селе.
С одной стороны наше село огибает лес, а с другой стороны — безграничная гладь полей и лугов. Лес у нас большой, красивый. Преобладают лиственные деревья. Замечательно, когда около села есть лес. Ведь лес- это своего рода кладовая природы. Летом мы здесь собираем ягоды, осенью- грибы, а зимой приходим кататься на лыжах по зимнему лесу. У нас есть и небольшая речка. Туда летом почти все ребята приходят купаться или просто отдохнуть от летних тяжелых работ. Есть у нас кроме этого ещё два пруда. Так что у нас есть места, где можно проводить жаркие летние дни. В наших речках вода чистая, и там имеется очень много рыбы, поэтому есть у нас и любители рыбалки.
А на полях совхоза выращивают зерновые культуры. Но есть у нас и луга, которые поражают человека своей естественной красотой. Любят мальчишки и девчонки резвиться летом на этих местах.
Сузгарье расположено в удобном месте. Недалеко от села находится город Рузаевка. Здесь проживает больше восьмисот человек. Большая часть населения по национальности мордва, но живут и русские. Народ дружный, трудолюбивый. Большинство людей работают в нашем же совхозе «Ключ-Сузгарьевский», где создаются все благоприятные условия для работы. Зарплату платят высокую, а главное — регулярно. люди довольны своей работой и гордятся ею.
Директор нашего совхоза «Ключ-Сузгарьевский» Амбаев Николай Борисович уже несколько лет старается благоустроить лучшим образом своё хозяйство, а главное, он не забывает и о своем селе, и о людях, которые работают с ним. Можно сказать, что наш совхоз под его руководством достиг высоких показателей. Он смог добитьсяч того, что такого хозяйства, как «Ключ-Сузгарьевский», нет во всей республике. Наше село знаменито на всю округу благодаря только нашему совхозу.
Большую помощь Николай Борисович Амбаев оказывает в строительстве новой школы в селе Сузгарье.
Не перечислить тех полезных дел, которые Н.Б. Амбаев сделал для села. Хочется, чтобы таких добрых и щедрых людей, как Николай Борисович, было бы в нашей стране больше. Вот тогда может быть наш мир будет немного краше, добрее, счастливие. Нам всем нужно сделать для своего края что-нибудь такое, чтобы жить стало лучше.
Хотя и Н.Б. Амбаев сделал очень много для села, но я считаю, что этого ещё мало, чтобы каждый человек был абсолютно счастлив. Нужно сделать ещё очень многое, чтобы место, где я живу, стало лучше. Для того, чтобы в селе было хорошо, нужно, чтобы в этом принимало участие все население.
Во-первых, у нас в селе большая часть молодёжи уходит работать и жить в города. Нам нужно сделать так, чтобы хотя бы некоторые из них захотели остаться здесь навсегда.
Очень много в селе старых людей, аоторые не имеют близких, но очень нуждаются в помощи. Более того, они хотят, чтобы к ним относились внимательнее. Ведь старость заслуживает доброты и милосердия. Да, да, именно милосердия. Хотелось бы, чтобы это слово было написано большими буквами в душе каждого, потомучто люди, порою, по отношению друг к другу, бывают злые, грубые, чёрствые. И от милосердия тоже зависит, будет ли место, где я живу, лучше.
Еще я люблю весну, когда по всей округе цветет яблоня, вишня, сирень и другие деревья. Я хочу, чтобы у нас в селе был большой школьный или колхозный сад.
По мере увеличения села, а оно у нас растет, уже появилась ещё одна новая улица. Нужно сельской администрации создавать условия для жизни людей в этих домах.
Сделано уже немало, нужно сделать больше. У нас в селе практически все есть, что необходимо человеку в жизни, но мы стремимся к лучшему.
Я считаю, что дляшкольников нужен стадион, где они смогут заниматься спортом, развивать силу, выносливость, ловкость. Я думаю, что это очень важно, потому что каждому из нас придется служить в армии, защищать своё Отечество, своими успехами по службе радовать земляков.
Вообще, нужно создавать хорошие условия, в первую очередь, для детей, ведь они — будущее села. Они будут делать все для того, чтобы жить в нашем селе стало лучше. А будем ли мы сами лучше…
А будем ли мы сами лучше? А какими мы должны быть? Мне хотелось бы, чтобы в месте, где я живу, люди были хоть чуточку культурнее, воспитаннее. Ценили бы то, что создавалось их предками. А может ли быть человек лучше, если забывает о правилах поведения, об уважении, наконец, о людях, благодаря которым известно наше село.
В первую очередь, нам нельзя забывать, что именно в этом месте мы родились, выросли, жили и живем. Я буду делать все, чтобы мое село было краше.
Пройдут годы. Возможно и наши дети напишут сочинение на тему: «Что сделать, чтобы в месте, где я живу, стало лучше?». Но это уже будет другое время, а, может быть, и другой век. Возможно, в своем сочинении они захотят продолжить мою мысль и захотят сделать больше для улучшения жизни села.
Само по себе это недурно, потому что свидетельствует о принципиальной возможности делать такого рода приобретения [77] , однако приходится констатировать, что в весьма ещё бедном обществе продолжают властвовать культурные нормы, согласно которым жизнь не по средствам трактуется как единственно достойная форма бытия. Это обстоятельство является не меньшим, может быть, препятствием развитию малого бизнеса в России, чем всем известные бюрократические препоны.
77
Для молодых читателей не лишним будет пояснить, что старинное выражение «построить пальто» было вполне в ходу ещё в начале 60-х годов прошлого века, что доля семей, которым легко было купить или, чаще, сшить костюм на заказ, была ничтожно мала, и такие покупки до середины 70-х годов, как правило, производились из долгих накоплений либо с помощью займа у родственников или друзей. Что уж говорить о мало-мальски сносной мебели, на которую было недостаточно собрать денег — ее надлежало «достать» в сложной системе обмена услугами либо за двойную цену.
Разумеется, есть ещё одна константа, смысл которой очень хорошо понимал Фет, явственно различавший российскую склонность к обильному употреблению крепких напитков и глухое пьянство:
«Беззаветное пьянство — удел пролетариата, которому у нас не о чем думать. Сыт и пьян он всегда будет, а остальное ему не нужно. Сюда относится громадное большинство бывших дворовых: домашней прислуги и мастеровых, созданных покойным крепостным правом».
Если вдуматься всерьёз, то трудно спорить с тем, что громадное большинство рабочих в недавно пережитом нами втором крепостном праве по существу своему были «дворовыми», поскольку исполняли обязанности так и не состоявшегося технического перевооружения производства. Большинство же сельскохозяйственных рабочих в колхозах и совхозах «дворовыми» в сущности и остаются.
Если в вопросах судопроизводства за полтора века и достигнут немалый прогресс (в последние десять лет), то в сюжетах правоприменения многие истории можно без труда менять местами во времени, за вычетом особенностей языка. Не менее любопытны параллели, и тогда, и теперь порождаемые, как писал Фет, «абсентизмом», то есть физической удаленностью владельца от предмета собственности. Разумеется, в наше время лёгкость коммуникаций через технические средства создает иллюзию простоты дистанционного управления. Однако изъятие каждого частного повода коммуникации из целостного социального контекста при кажущейся полноте информации искажает картину. Сейчас, когда немалые объемы собственности переходят в руки московских, самарских, пермских или петербургских компаний, когда завершается процесс «сбрасывания коммуналки» в руки местного самоуправления, необходимо предвидеть отдаленные последствия этого процесса.
Мы рассмотрели пунктиром всю небольшую книгу, равных которой в российской литературе, кажется, нет. Завершить хочется ещё одной из филиппик Фета против российской литературно-публицистической традиции, где широкий мазок кисти и удачное словцо ценились всегда выше, чем точность, где факты почти всегда подминались под идею:
«Что уж тут значит широта идей, одному Богу известно, а на деле это выходит мочальный хвост, который, для назидания, прицепляют к произведению. Этот мочальный хвост литературы потянулся у нас по всем отраслям искусства и даже жизни. Мы ничего знать не хотим. Нам давай поучительную музыку, таковую же поэзию, живопись, скульптуру — словом, все поучительное. Одна хореография отстала. Не думаю, чтобы новейший канкан был особо поучителен… Виноват, виноват! К канкану-то, напротив, и сводятся все современные искусства, с тою разницей, что все остальные обязаны говорить о том, что не следует делать, а канкан воочию показывает, что именно требуется. Гоньба за мочальным хвостом производится до того усердно и добросовестно, что в драме, в статуе, в картине нет уже ни драмы, ни статуи, ни картины, а торжествует один мочальный хвост с кислым запахом рогожи».
Составитель и автор предисловия к рассматриваемым очеркам Фета В.А. Кошелев, посетивший остатки фетовского имения, где после 1878 года не было хорошего хозяина, да и война прошлась по этим местам крепко, отмечает:
«В парке до сих пор растут деревья «культурных» пород: клен, ясень, береза, липа. Многие из деревьев мертвы — но ни одной сорной ольхи рядом не выросло. В бывшем саду много яблонь: конечно же, не те, фетовские яблони, а дички, выросшие на их корнях. Но до сих пор плодоносят и — вкусные. Огромный, в трех уровнях, пруд тоже каким-то чудом сохранился: не высох и не зарос, и до сих пор наполнен превосходной водою. Сохранилась и подъездная аллея, сто тридцать лет назад тщательно «убитая» щебнем и гравием. На эту подъездную дорогу (ею давно не пользуются) упали сверху мертвые деревья — но ни одной травинки из-под гравия так и не пробилось».