Чтение онлайн

— Привез из дома, — сказал он, как будто мы все так делали. Как будто мы забирали пледы с наших детских кроватей и брали их с собой в колледж.

Все остальные, кого я знаю, стараются отделить детство от колледжа, чтобы доказать, что мы уже выросли и те годы остались далеко в прошлом. Но только не Уэст.

Но это не потому, что он все еще ребенок.

Интересно, может быть, это потому, что он никогда им не был?

Я не могу представить себе детство Уэста. Не могу представить себе ничего о его жизни вдали отсюда.

В комнате нет ничего особенного. Никаких украшений. Никаких рождественских огней. Никаких признаков того, что его любят или что он любит хоть что-то.

Это не располагает, но сегодня утро четверга. Девять часов, если верить дисплею его будильника. Я босиком, завернутая в синий флисовый плед с дивана, и чувствую, что меня пригласили.

Он пригласил меня.

Подхожу к его кровати и снимаю джинсы.

Откидываю одеяло и забираюсь к нему.

Я кладу свою руку поверх его, прижимаясь к его руке. Подтягиваю свои колени к его. Он без штанов, волосы на его ногах щекочут мои бедра, и я ненадолго задумываюсь, стоит ли мне это делать. Не рассердится ли он на меня за вольность.

Но именно Уэст сделал так, чтобы мы были одни, и вот мы здесь, на грани того, чтобы не видеть друг друга в течение месяца.

В основном я делаю это потому, что рядом с Уэстом — то место, где я хочу быть.

Положив голову на его подушку, чувствую его дыхание, медленное и ровное. Он теплый и тяжелый, безопасный и такой опасно необходимый.

Закрываю глаза. Он пахнет хлебом и мылом.

Я дремлю.

Когда просыпаюсь, мы уже поменяли положение. Он лежит позади меня в позе ложки, и энергия совсем другая.

Он не спит.

Весь в своих мыслях.

— Кэролайн, — его голос низкий и хриплый, с такой остротой, которую я никогда не слышала.

— М-м-м?

— Ты в моей постели.

— Да. Ты выглядишь уютно.

— Сейчас десять часов. Четверг.

Я перевернулась на спину. Он перекатывается прямо на меня, поднимая мои руки над головой. Наши глаза встречаются, а затем наши губы.

Поцелуй сонный, ленивый, но настойчивый.

На мне просто футболка. Мой бюстгальтер скучный и белый. Мне бы не помешало принять душ. У меня утренний запах изо рта.

Но он целует меня, как будто я вкусная.

Он сдирает с меня все слои одежды, как будто собирается найти под ней какое-то сказочное сокровище, а затем проводит руками по моему обнаженному телу, как бы говоря: «Вот оно. Вот оно. Ты.»

Он снимает футболку. Он великолепен — загорелый и безупречный, мускулистый и стройный. Я облизываю его бицепсы. Кусаю его плечо. На вкус он чистый и живой, как все, чего я хочу.

Через несколько минут мы остаемся в одних трусах, и я извиваюсь. Действительно извиваюсь. Я не знала, что способна на такое, но с Уэстом это даже не выбор. Я должна. Наши языки воюют, мои руки на его заднице, притягивая его ближе, ближе, всегда ближе.

Я такая мокрая. Мокрая даже через нижнее белье, я уверена в этом, и кончик его эрекции прощупывается, проталкивая мои трусики на несколько сантиметров внутрь меня под тяжестью его тела и его медленных, плавных толчков. Между нами два тонких слоя ткани, влажной, скользкой, неощутимой. Наши бедра сходятся в такт нашим ртам, нашим языкам, нашим напряженным потребностям.

Он нужен мне. Нужен.

Я не могу думать ни о чем другом. Мои руки находят пояс его трусов и скользят внутрь, чтобы почувствовать, как под моими ладонями сжимаются его мышцы.

— Господи, — говорит он, прижавшись лицом к моей шее. — Не надо.

Я убираю руки, обескураженная. Уэст смотрит на меня. Целует морщинку между моих бровей, кончик носа, подбородок, рот.

— Да ладно, я не это имел в виду. Ты убиваешь меня, вот и все.

— Я хочу убивать тебя.

Хочу, чтобы ты был внутри меня. Глубоко. Глубже.

Пожалуйста.

Слова вертятся у меня на языке, накапливаются, но я не могу заставить себя их произнести. Не могу попросить.

— Я хочу, чтобы ты кончила, — говорит он.

Это тоже было бы прекрасно.

Он проводит рукой по моей ноге, и я издаю звук, похожий на писк. Видимо, ему это нравится, потому что он крепко целует меня. Его ладонь начинает все сначала, скользя от моей шеи к плечу. Он скользит по ключицам, чтобы нащупать мою грудь и медленно провести по соску, а затем вниз к талии, к пупку, к пространству между нашими животами.

— Мне нужно прикоснуться к тебе.

— Пожалуйста.

Он сдвигается в сторону, его бедро нависает над моим, его локоть возле моей руки, его дыхание у моего уха, когда он ласкает мою грудь тыльной стороной ладони. Проводит взад-вперед по моим соскам. Прослеживает круги, случайные узоры, пока я не готова сделать ему больно, потому что предвкушение убивает меня, и я говорю:

— Уэст, пожалуйста, пожалуйста, — и он сдается. Он опускает руку и медленно — мучительно медленно — скользит ею вниз по моему животу. Над моим пупком. Прямо к краю моих трусиков, которые представляют собой нелепый хлопок в красно-белую полоску с ягодами остролиста на них и мультяшным Сантой, наименее сексуальные трусики из всех, что у меня есть.

Не знала, что окажусь здесь, что это случится. Понятия не имела, что принесет это утро. Никогда не могла представить, что почувствую руку Уэста, обхватывающую меня. Его пальцы ласкают меня, прослеживая тайные формы моего тела, звук его голоса, говорящего: — Черт возьми, Кэр, — как молитву и комплимент.

Он вводит в меня свой палец. Потом еще один. Когда он пробует три, я хнычу, и он находит большим пальцем мой клитор. Потрясенная, я начинаю сползать с кровати.

В каком-то смысле я делала это раньше, все это, но ощущения совершенно новые и поразительно разные. Это так хорошо, что больно, мучительно больно, и я ненавижу это, но не так сильно, как люблю.

— Тебе это нравится, — говорит он.

Я мяукаю. Как кошка. И его ухмылка такая самодовольная, что я тянусь к нему, чтобы игриво шлепнуть его, но он меняет угол наклона своих пальцев внутри меня, и в итоге я притягиваю его ближе за волосы и целую его так сильно, что наши зубы стучат друг о друга, и я прикусываю язык. Но мне все равно. Не сейчас, когда большой палец Уэста обводит мой клитор, снова и снова, немного слишком сильно, что, как оказалось, мне нравится.

Его пальцы двигаются внутрь и наружу в моем теле — постоянный ритм, который разрывает меня на тысячу отчаянных, жаждущих кусочков.