Чтение онлайн

***

Что ты делаешь?

Она сразу же пишет ответ.

Ничего.

Что это за ничего?

Лежу на диване и смотрю фильм.

Какой фильм?

«Клуб завтрак». Сегодня я посмотрела кучу фильмов с Молли Рингуолд.

Почему?

Они принадлежали моей маме. Я иногда пересматриваю их.

Пауза.

Мой папа на работе. Мне скучно. Каникулы-отстой.

Да.

Еще одна пауза.

Я позвоню тебе.

Я на диване, один в доме. Рождество наступило и прошло, и Фрэнки вернулась в школу. Бо снова вышел в дневную смену. Они с мамой оба работают, и в доме впервые с тех пор, как я сюда приехал, стало тихо.

Я возбудился еще до того, как она взяла трубку.

— Привет, — говорит она.

— Привет.

Затем тишина, и она хрипло смеется.

— Это странно.

— Какой момент?

Я могу представить, как она кусает губу. Смотрит в сторону.

Я могу представить, как ее горло краснеет и покрывается пятнами, как ее грудь вздымаются с каждым быстрым вдохом.

— Ты знаешь тот момент фильма, где Джадд Нельсон находится в шкафу, а Молли Рингуолд запирается там с ним? — спрашивает она.

— Который из них Джадд Нельсон?

— Парень с длинными волосами и во фланелевой рубашке.

— Плохой парень.

— Да. А Молли Рингуолд — та...

— Я знаю, кто она.

Кэролайн смеется. Немного нервно.

— Этот момент прямо сейчас.

— И?

— И это самый лучший момент. Молли в розовой шелковой рубашке и с идеальными волосами, потому что она такая хорошая девочка, только теперь они вместе в шкафу...

Я начинаю смеяться, понимая, к чему она ведет.

— Я думал, тебе понравится тот другой парень.

— Кто? Энтони Майкл Холл?

— Тот, который борец.

— Эмилио Эстевес? Фу.

— Он похож на Нейта, но не такой блондин.

Тишина на несколько ударов.

— Боже. Он похож. Ты прав.

В ее голосе звучит такой ужас, что я начинаю смеяться.

— Но мне всегда больше всех нравился Джадд, — говорит она. — Даже когда он плюет в воздух и глотает это.

—У тебя что-то вроде пристрастия к плохим парням, не так ли?

— Нет.

Однако я слышу улыбку в ее голосе.

— Все в порядке. Может быть, мне нравятся бедные маленькие богатые девочки.

— Может быть, так оно и есть.

— Что на тебе надето, богатая девочка?

Она снова издает смешок. Я почти чувствую этот сдвиг, щелчок на линии, цифровые сигналы перестраиваются из одного потока в другой. «Что на тебе надето?» — стартовый пистолет для секса по телефону стреляет, и я готов к этому. Джинсы расстегнуты. Рука за пределами моих трусов, потому что я не могу забраться в них, пока не узнаю, что она подыгрывает. Не в этот раз.

— На мне моя розовая шелковая рубашка. — Я слышу перемену в ее голосе. Говорящая «да».

Я просовываю руку в трусы.

— И длинная, обтягивающая коричневая юбка, — добавляет она. — Коричневые сапоги.

— У тебя есть сапоги?

— Конечно. У каждой девушки в Америке есть сапоги.

Крепкая хватка. Медленный темп.

— Тебе придется как-нибудь надеть их для меня.

— Зачем?

— Мне нравятся сапоги.

Напряжение. Нет ничего лучше этого — так плохо и так хорошо. Это в каждой мышце моего тела.

— Ох. — Этот звук-вздох.

— Эй, богатая девочка?

— М-м-м?

— Выключи громкость телевизора.

Я жду, набирая ритм. Фоновый шум исчезает, превращаясь в ничто. Я слышу только ее дыхание.

— Как ты думаешь, чем они занимались в этом шкафу? — спрашиваю я ее. — Ну, знаешь, когда камера отключилась?

Наступает пауза.

— Я никогда по-настоящему не думала об этом.

— Ты хочешь подумать об этом сейчас?

— Может быть.

— Где твои руки?

— М-м-м. Не уверена, что скажу это.

— Положи одну из них в какое-нибудь интересное место.

Она фыркает, что-то вроде смеха, и я жду несколько секунд, чтобы убедиться, что она это делает. Затем я говорю тихо и медленно:

— Я думаю, они начали целоваться.

— Да.

— И поцелуи стали горячими, и он толкнул ее спиной на скамейку.

— Я не уверена, что там была скамейка.

— Там была скамейка. Она длинная и плоская, без спинки, так что он может уложить ее, встать рядом с ней на колени и задрать ее юбку выше колен.

— Она немного длинноватая и тесная. Я не думаю, что он смог бы задрать ее.

— Он хорошо обращается с юбками. Ему не нужно ее снимать. Он просто поднимет ее и оставит, так что она почувствует воздух на своих бедрах и начнет беспокоиться, что их поймают. Это так волнующе, думать об этом. Может быть, кто-нибудь зайдет к ним, хорошая девочка с раздвинутыми ногами, плохой парень, стоящий на коленях на полу, целует ее. Прикасается к ней.

— Где он прикасается к ней?

— Везде, кроме тех мест, где она действительно хочет этого больше всего.

Она делает глубокий вдох, и у нее перехватывает дыхание. Я уже слышал, как она это делала раньше. Видел, как она это делала. Звук вызывает, прилив тепла от моих яиц, и я скольжу рукой по головке, опускаюсь вниз. Медленно и плотно.

— Что ты делаешь, Кэр?

— Что ты хочешь, чтобы я делала?

— Я хочу, чтобы ты легла на спину с задранной юбкой и раздвинутыми ногами.

Я издаю приглушенный ммпх.

— Ты уже легла?

— Может быть.

— Вот это моя девочка.

— Что ты делаешь?

— Дорогая, ты знаешь, что я делаю.

— Как в прошлый раз? — спрашивает она. — В день Благодарения?

— Да.

Она просто дышит в трубку.

— Теперь он задрал ее рубашку, — говорю я ей. — Его рот на ее животе. Двигается вниз.