Чтение онлайн

Валландер полистал мартинссоновские бумаги. В бумажнике Юхана Лундберга было примерно 600 крон. Его нашли в урне, там, где указала Эва Перссон. Мобильник взяла Соня Хёкберг, он был изъят у нее дома.

Валландер выключил диктофон. Соня Хёкберг наблюдала за ним.

— Теперь я могу пойти домой?

— Нет. Тебе девятнадцать. Иными словами, тебя можно привлечь к уголовной ответственности. Ты совершила тяжкое преступление. И останешься под следствием.

— Что это значит?

— Будешь сидеть за решеткой.

— Почему?

Валландер посмотрел на Лётберга. Потом встал:

— Думаю, адвокат тебе объяснит.

Валландер вышел из комнаты. Чувствовал он себя паршиво. Соня Хёкберг не притворялась. Она вправду была совершенно невозмутима. Он зашел к Мартинссону, тот разговаривал по телефону, но жестом указал на посетительское кресло. Валландер сел и стал ждать. Ему вдруг захотелось курить. Такое случалось редко, однако встреча с Соней Хёкберг здорово его вымотала.

Мартинссон закончил свой разговор:

— Ну как?

— Она все признаёт. И совершенно хладнокровна.

— Точь-в-точь как Эва Перссон. А ведь той всего-навсего четырнадцать.

Валландер взглянул на Мартинссона едва ли не умоляюще:

— Что вообще происходит?

— Не знаю.

Комиссар заметил, что Мартинссон злится.

— Черт побери, две молоденькие девчонки!

— Да. И похоже, они ничуть не раскаиваются.

Оба замолчали. На миг Валландер почувствовал себя совершенно опустошенным. В конце концов Мартинссон нарушил тягостную тишину:

— Теперь тебе понятно, почему я так часто думаю об уходе из полиции?

Валландер снова ожил:

— А тебе самому понятно, почему так важно не делать этого? — Он встал, подошел к окну. — Как Лундберг?

— Без изменений. Состояние критическое.

— Мы должны разобраться в этой истории. Независимо от того, выживет он или умрет. Напали они на него из-за денег, которые требовались им для какой-то определенной цели. А может быть, дело вообще совсем не в этом.

— В чем же тогда?

— Не знаю. Просто у меня такое ощущение, что тут все куда глубже. Но пока не могу сказать ничего конкретного.

— Все ж таки, скорей всего, они просто малость захмелели, а? И решили раздобыть деньжат. Не думая о последствиях.

— Почему ты так думаешь?

— В любом случае я уверен, что деньги им были нужны не «в общих чертах».

Валландер кивнул:

— Возможно, ты прав. Я и сам рассуждал так же. Но мне хочется знать, на что им требовались деньги. Завтра поговорю с Эвой Перссон. С родителями. Ни у той, ни у другой парня не было?

— Эва Перссон сказала, что у нее есть парень.

— Но не Хёкберг?

— Нет.

— По-моему, она врет. Есть у нее парень. И надо его разыскать.

Мартинссон записал.

— Кто этим займется? Ты или я?

— Я, — не раздумывая, сказал Валландер. — Хочу понять, что творится в этой стране.

— Мне же легче.

— Рано радуешься. Всем придется попотеть — и тебе, и Ханссону, и Анн-Бритт. Необходимо разобраться в подоплеке этого преступления, то бишь покушения на убийство. Или убийства, если Лундберг умрет.

Мартинссон показал на горы бумаг у себя на столе.

— Понятия не имею, как я разгребу эти завалы. Тут есть дела, начатые еще два года назад. Иногда просто руки чешутся отослать все стокгольмскому начальству: пускай объяснят, как с этим справиться.

— Они объявят это нытьем и скверным планированием. И что касается планирования, я отчасти могу согласиться.

Мартинссон кивнул:

— Иной раз пожалуешься — и сразу вроде как полегчает.

— Знаю. Со мной та же история. Уж и не помню, когда мы успевали делать все, что нужно. Теперь приходится выбирать самое важное. Надо поговорить об этом с Лизой.

Валландер был уже в дверях, когда Мартинссон остановил его:

— Знаешь, вчера вечером, перед сном, мне кое-что пришло в голову. Ты давно был на учебных стрельбах?

Валландер задумался:

— Года два назад.

— Вот и я тоже. А это плохо. Ханссон тренируется самостоятельно. В стрелковом клубе. Как обстоит у Анн-Бритт, я не знаю. Наверно, она по-прежнему боится стрелять, после того случая пару лет назад. Но ведь, согласно инструкции, мы должны тренироваться регулярно. В рабочее время.

Ежу ясно, куда клонит Мартинссон. Какая уж тут регулярность, если не бывал в тире несколько лет. Вдобавок в чрезвычайных обстоятельствах отсутствие тренировки грозит опасностью.

— Я об этом не думал, — сказал Валландер. — Но ты безусловно прав, хорошего тут мало.

— Сильно подозреваю, что я и в стенку не попаду, — обронил Мартинссон.

— Работы у нас невпроворот. С неотложными делами едва справляемся. И то не всегда.

— Так и скажи Лизе.

— Думаю, она в курсе, — скептически заметил Валландер. — Вопрос в другом: что она может сделать?

— Мне еще и сорока нет, а я нет-нет, но ловлю себя на мысли, как хорошо было раньше. Ну, может, и не хорошо, но все-таки получше. Нынче-то как в аду кипим.

Валландер не нашел что сказать. Своим нытьем Мартинссон кого хочешь задолбает. Он вернулся к себе. Полшестого уже. Подошел к окну, стал смотреть в темноту. Думал о Соне Хёкберг и о том, почему этим двум девчонкам так срочно требовались деньги. Может, дело и правда в чем-то другом? Потом перед глазами возникло лицо Анетты Фредман.

Валландер почувствовал, что не в силах сидеть в кабинете, хотя работы полным-полно. Взял куртку и вышел из управления. В лицо ударил осенний ветер. Он сел в машину, включил зажигание. К урчанию мотора примешивался посторонний звук. Выруливая с парковки, подумал, что надо бы заехать в магазин. В холодильнике-то, считай, шаром покати. Только и есть что бутылка шампанского, которую он на пари выиграл у Ханссона. Насчет чего они тогда спорили, он успел забыть. Ладно, сделаем так, быстро решил он, съезжу взгляну на банкомат, возле которого вчера вечером нашли покойника, а заодно зайду там в универмаг, куплю поесть.