Чтение онлайн

Как бы поделикатнее начать? — думал он и в конце концов сказал:

— Чтобы поймать преступника, отнявшего у Сони жизнь, мы должны обратиться к прошлому. Есть одно событие, о котором мне необходимо узнать побольше. И вероятно, только вы можете рассказать, что, собственно, случилось.

Хёкберги внимательно смотрели на него.

— Давайте вернемся на три года назад. В девяносто четвертый или девяносто пятый. Вы не припомните, не случилось ли тогда с Соней что-нибудь необычное?

Женщина в черном говорила едва внятно. Валландеру пришлось наклониться, чтобы расслышать ее слова.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, скажем, она пришла домой и выглядела так, будто с ней что стряслось. Была в синяках…

— Однажды она сломала стопу.

— Ушибла, — поправил Эрик Хёкберг. — Не сломала, а ушибла.

— Я имею в виду скорее синяки на лице или теле.

— Моя дочь ни перед кем в этом доме нагишом не появлялась! — неожиданно объявила Рут Хёкберг.

— Или, может, она была возбуждена. Либо подавлена.

— У нее вообще резко менялось настроение.

— Значит, ничего особенного вы не припоминаете?

— Не понимаю, почему ты задаешь такие вопросы.

— Он должен, — сказал Эрик Хёкберг. — Это его работа.

Мысленно Валландер поблагодарил его.

— Я не помню, чтобы она когда-нибудь приходила домой в синяках.

Комиссару стало невмоготу топтаться на одном месте:

— Мы располагаем сведениями, указывающими на то, что в означенное время Соня была изнасилована. Но в полицию она не заявила.

Рут Хёкберг вздрогнула:

— Это неправда!

— Она не говорила об этом?

— Что ее якобы изнасиловали? Никогда! — Рут беспомощно рассмеялась. — Кто смеет утверждать такое? Это ложь! Чистейшая ложь!

У Валландера возникло ощущение, что она все-таки что-то знала. Или догадывалась. Слишком уж резко возражала.

— Тем не менее многое говорит за то, что насилие действительно имело место.

— Кто смеет утверждать такое? Кто клевещет на Соню?

— К сожалению, этого я сообщить не могу.

— Почему? — резко бросил Эрик Хёкберг.

Видимо, накопившаяся ярость внезапно выплеснулась наружу.

— Тайна следствия.

— Что это значит?

— До поры до времени мы обязаны защищать своих информантов.

— А кто защитит мою дочь?! — выкрикнула Рут Хёкберг. — Она умерла. Ее никто не защитит!

Похоже, разговор выходит из-под контроля, подумал Валландер. Зря я не поручил это Анн-Бритт. Эрик Хёкберг успокаивал жену, она расплакалась. Н-да, сущий кошмар.

Немного погодя он все же сумел продолжить свои вопросы:

— Стало быть, она никогда не говорила, что ее изнасиловали?

— Никогда.

— И никто из вас не замечал в ней ничего необычного?

— Да разве ее поймешь?

— Вот как?

— Она была очень самостоятельная. Часто сердилась. Хотя, наверно, это свойственно всем тинейджерам.

— Сердилась на вас?

— Большей частью на младшего брата.

Валландер вспомнил свою единственную беседу с Соней. Она тогда жаловалась на брата, который вечно рылся в ее вещах.

— Давайте вернемся в те годы, девяносто четвертый и девяносто пятый, — сказал он. — Она приехала из Англии. Вы ничего не замечали? В смысле, ничего внезапного, неожиданного?

Эрик Хёкберг вскочил так стремительно, что даже стул опрокинул:

— Однажды вечером она пришла домой с разбитым лицом, рот и нос в крови. Было это в феврале девяносто пятого. Мы спросили, что случилось, но Соня отвечать отказалась. Одежда у нее была перепачкана, сама она явно испытывала шок. Мы так и не узнали, что произошло. Позднее она сказала, что упала и расшиблась. Теперь-то я понимаю, она лгала. Да, теперь, когда ты говоришь, что ее изнасиловали, я понимаю. Так чего ради мы-то сейчас врем, изворачиваемся?

Женщина в черном опять заплакала, пытаясь сквозь слезы что-то сказать. Валландер не мог разобрать слов. Эрик Хёкберг прошел в свой кабинет, сделав комиссару знак следовать за ним.

— От нее ты сейчас больше ничего не добьешься.

— Оставшиеся вопросы я могу задать тебе.

— Вам известно, кто ее изнасиловал?

— Нет.

— Но вы кого-то подозреваете?

— Да. Однако имя я назвать не могу.

— Это он убил ее?

— Вряд ли. Однако выяснение данного обстоятельства поможет нам понять случившееся.

Эрик Хёкберг помолчал, потом сказал:

— Был конец февраля. Шел снег. К вечеру все кругом побелело. А она шла домой, обливаясь кровью. Наутро в снегу виднелся кровавый след. — Казалось, им вдруг овладела та же беспомощность, что и женщиной в черном, которая сидела в гостиной и плакала. — Я хочу, чтобы вы поймали этого негодяя. Он должен понести наказание.

— Мы сделаем все возможное, — ответил Валландер. — Мы поймаем преступника, но нам нужна помощь.

— Ты должен понять ее, — сказал Хёкберг. — Она потеряла дочь. И для нее невыносимо думать, что еще раньше Соня стала жертвой такого ужасного надругательства.

Конечно, Валландер вполне ее понимал.

— Итак, конец февраля девяносто пятого года. Ты еще что-нибудь помнишь? Парень у нее тогда был?

— Мы никогда понятия не имели, чем она занималась.

— Ну, может, к дому подъезжали машины? Может, ты видел ее с каким-нибудь мужчиной?

Глаза Хёкберга опасно сверкнули.

— С мужчиной? Ты только что говорил о парне!

— Для меня это одно и то же.

— Значит, над ней надругался взрослый мужчина?

— Я же сказал, что не вправе отвечать на твои вопросы, — вздохнул Валландер.

Хёкберг махнул рукой:

— Я сообщил все, что знаю. А теперь мне надо вернуться к жене.

— Перед уходом я бы хотел еще разок взглянуть на Сонину комнату.

— Там все как раньше. Без изменений.

Хёкберг исчез в гостиной. Валландер поднялся наверх. В комнате Сони у него опять возникло то же ощущение, что и в первый раз. Эта комната принадлежала ребенку, а не почти взрослой девушке. Он открыл дверцу гардероба. Афиша на месте. «Адвокат дьявола». Кто же этот дьявол? — подумал он. Тиннес Фальк повесил вместо иконы собственный портрет. А на дверце Сонина гардероба пришпилен дьявол. Однако Валландер никогда не слыхал, чтобы истадские юнцы увлекались сатанизмом.