Чтение онлайн

— Как?!

— Вот! — достал из кольца воронку, которую стянул на кухне. Слуги с её помощью масло переливали и прочие жидкости, пришлось почистить, но теперь это была вполне пристойна воронка из дерева и кожи.

— Это… просто… как там её… воронка! — осмотрев предмет со всех сторон, недоверчиво заявил Чжоу Чэнь.

— Именно. И с ней можно сделать так.

Поднявшись на ноги, я засунул узкую часть воронки за пояс кимоно и достал из кольца горошину.

— Делаем вот так. А горошину кладём на лоб. И нужно без помощи рук забросить горошину в воронку! Вот!

Положил горох себе на лоб, потом пошевелился — и тот скатился по лбу и одежде прямо в воронку.

— А вы так не сможете, молодой господин, потому что совсем не ловкий!

— Смогу! — мальчишка выскочил из-за стола и протянул руки к воронке и горошине на полу. — Смотри!

Он засунул воронку за пояс штанов и положил горошину на лоб, а я раз — и провёл рукой над горловиной, выливая туда поллитра воды. Чжоу Чэнь даже не сразу понял, что произошло, дёрнул голов посмотреть на свои штаны, горошина со лба улетела под стол, а он поднял на меня большие и растерянные глаза.

— З-зачем?!

— Что?

— Зачем ты это сделала?!

— Я? — разыграл удивление. — Я ничего не делала! Смотрите, вы не попали в воронку, молодой господин! Я же говорила — ловкость это не ваше.

— Ты вылила в неё воду!

— Ничуть. Это вы обписались! — абсолютно убеждённым тоном заявил ему.

Мальчик, наверное, с минуту не мог ничего сказать. Просто стоял и смотрел на меня, а в глазах такой сумбур и крушение всего, что мне его даже жалко стало. Немного.

— Это ты налила мне воды!

– как скажете, молодой господин! — я покорно кивнул. — Если вы предпочитаете скрыть произошедшее, то я не против.

— Ты! Ты! Я прикажу тебя казнить! — он кинул в меня воронкой, пришлось поймать её и спрятать в кольцо.

— Ах, ну что ж! Отправляясь на казнь, я буду громко кричать, что это совсем не из-за того, что вы описались! Это я описалась вам в штаны! Да! Все в это точно поверят!

Он опять завис, переваривая мои слова.

— Эх. Я уверена, после этого вас никто не посмеет назвать «императором-ссыкуном» или «мокрыми штанишками». Но трон, наверное, всё же обтянут чем-то моченепроницаемым…

— Ты это специально всё сделала! — до него наконец-то дошло.

— Нууу… Я просто проверяла вашу ловкость. Разве я виновата, что вы так резко отреагировали на проигрыш?

— Я не проиграл!

— Но горошина-то в воронку не попала. Или неправда?

— Правда, но…

— Значит, всё правда! — удовлетворённо закончил я.

Мальчик снова замолчал, даже отвернулся, хотя его уши алели даже сзади.

— Уходи! Не хочу тебя видеть!

— Ах, если вы так приказываете, молодой господин! — я покорно вздохнул. — Только исправлю вашу оплошность…

Просушил ему одежду и вышел.

Вот пусть теперь попробует не подчиниться, если что! Я уж постараюсь, чтоб к нему приклеилась кличка ссыкун! Пусть он тут «молодой господин», но слуги и служанки отнюдь не фанатично ему преданы, а охранники тем более. В лицо не скажут, но за спиной…

Удовлетворённый, я вернулся к себе и сел на подушки в углу. Можно и покультивировать немножко.

Прошло, наверное, часа два, когда я почувствовал нечто в соседней комнате. Не опасное, а… неприятное. Чжоу Чэнь уже лёг спать, но не заснул быстро, как обычно, а вдруг начал плакать. Тихо, едва всхлипывая, но я-то всё чувствовал.

Блин. Может, я немного перестарался? Вряд ли пацан раньше сталкивался с насмешками и подставами. А тут я сходу его в ссыкуны записал. Даже как-то совестно стало. Эх… Ладно!

Поднявшись, зашел к Чжоу Чэню.

— Ты зачем… пришла? — сдерживая слёзы, хлюпнул тот.

— Да вот, перед сном проведать вас, молодой господин.

Подошел к его кровати, сел рядом, с той стороны, где он лежал. Мальчик попытался отползти, но я придержал его рукой. Дёрнувшись, он замер.

— Знаешь. — начал я. — Там, где я родилась, детям перед сном рассказывали сказки.

— Сказки? — буркнул будущий император.

— Да. Это такие короткие истории с поучительным концом. В них есть немного мудрости, но для каждого эта мудрость была своей. Давай я тебе расскажу одну.

— Не надо.

— Да-да, как скажешь. Итак, жили-были старик и старуха…

Тихим и мягким голос я рассказывал ему «Колобка». Вначале он ещё как-то дёргался, но вскоре просто лежал и слушал. Слёзы давно высохли, дыхание стало ровным и глубоким, сердцебиение подсказывало, что он уже на грани сна.

— Вот и всё. — закончил я. — Спокойной ночи, молодой господин. Завтра я, может быть, расскажу ещё одну сказку.

— Не надо…

— Да-да, как скажете. Я уже придумала, какую именно!

Хм, а днём, пожалуй, стоит его научить розыгрышу с чем-то пачкающим и монеткой. Ничто так не поднимает настроение, как смех над кем-то другим. Но это завтра.

Она сразу вызвала у него непонятные чувства, как только зашла в его комнату. Он не сразу понял, какие именно. Сама-то она была никакая. Именно никакая — среднего роста, не красивая и не уродливая, смуглая, со средним для таких, как она, уровнем силы.

Чжоу Чэнь тогда нахмурился, больше себе, чем ей, не поняв, что это за чувства такие. И потому приказал выгнать её. Увы, не прокатило, мадам Ву сослалась на мать.

Он понял эти чувства позже, через несколько дней, когда его новая горничная вдруг заявилась к нему, не обращая внимания на правила поведения в их поместье. Она ничего от него не хотела! И это было… странно, порождая растерянность и неуверенность.

С самого первого времени, как Чжоу Чэнь себя помнил, все от него чего-то хотели. Отец хотел, чтоб он превзошел его, мать хотела, чтоб он стал сильным, а потом, когда отец умер, желала ему стать императором. Слуги жаждали от него милости, те мужчины и женщины, что тайком приходили к матери, требовали от него гарантий вольностей, когда он взойдёт на трон.

А вот эта горничная ничего от него не хотела. Ей было всё равно. Чжоу Чэнь не знал, о чём она договорилась с матерью, но ей он был безразличен. Нет, не безразличен, скорее, она не считала его кем-то, от кого можно что-то ждать. И не ждала.

Наверное, поэтому она вела себя не так, как другие. Не лебезила, не боялась его, не бросалась сразу же исполнять все его желания. Она даже осмелилась поиздеваться над ним, налив полные штаны воды! Это было тоже впервые, когда с ним обошлись так грубо. Если не считать его многоюродных братьев и сестёр, которых он видел на разных клановых собраниях.