Чтение онлайн

Сир Вагнер, видимо, никогда не позволявший себе касаться чего-то не состоящего из железа голыми руками, открыл дверь. Разумеется, исключительно с пинка.

– Где полковник? – спокойно спросил он с порога.

– Н-наверху, – ответил заикающийся юноша, находившийся ближе всех к двери и прямо-таки на себе ощутивший, как солнце внезапно исчезает с лица небосклона.

– Благодарю, – ответил рыцарь.

Затем команда повернулась и двинулась разновеликими шагами по широкому людскому коридору, медленно добралась до кабинета и вошла внутрь.

Отряхнув со стола мелкую дверную щепу, полковник спросил:

– Что вам угодно, сир Вагнер.

– Мне угодно получить от вас деньги, разъяснения и ещё больше алкоголя, – сгустив брови, ответил бородач.

– Деньги у советника, – начал полковник, – алкоголь у интендантов, а разъяснения по какому именно поводу, позвольте полюбопытствовать?

– Не прикидывайтесь идиотом, герр – процедил сквозь зубы рыцарь, – Почему мы под стражей?

– Один из вас находится в розыске, – ответил полковник.

– Он враг Империи? Совершил ли он преступления против Императора и Инквизиции? – Вагнер повернулся назад, в коридор, и посмотрел на стрелка, – Он что, верующий или похож на такого?

– Нет, – ответил полковник, взгляд которого был направлен на своё отражение на поверхности шлема.

– Тогда какого чёрта вы себе позволяете, герр Шаубенахт?! – прорычал Вагнер.

Полковник отвёл взгляд от отражения и, не переводя на рыцаря, сразу остановил его на фигуре Вальдмана.

– Вы, герр, – обратился он к нему, – сейчас стоите гораздо больше, чем весь этот полк и весь этот город вместе взятые. Это не имеет никакого отношения к имперским властям, просто некое частное лицо объявило за вашу голову баснословную награду.

Затем Шаубенахт обратился к рыцарю.

– Разве по имперским законам должностным лицам, находящимся при исполнении служебных обязанностей, запрещено заниматься охотой за головами? Или каким-либо иным способом заниматься коммерческой деятельностью, не противоречащей обязанностям?

Глаза рыцаря под густыми бровями медленно наливались кровью.

– Я так и думал, что нет, – закончил полковник, – Мои обязанности здесь закончены, так что я не намерен упускать свой шанс, мне бы очень этого не хотелось.

– А нам сейчас не хотелось бы упустить шанс заставить вас танцевать ногами в воздухе. Но не все здесь мечтатели, – заявил обозлённый верберд,

Глаза его стали ещё чернее, чем прежде. В воздухе запахло нервным срывом и, как следствие, новым конфликтом, который мог закончится с обращением Вальдмана в полную фазу, а уж тогда…

– Где бы найти такой же милый кинжальчик, как у вас? – полковник явно шёл на обострение конфликта, кажется, от явного ареста его что-то останавливало.

– У вас под рёбрами, если не прекратите этот балаган, – ворвался в разговор рыцарь, – Хотя, мы вполне можем договориться, в конце концов, лучше синица в руках, чем…

«Чем пуля во лбу», – мысленно закончил за него Вальдман.

Шаубенахт какое-то время молчал, безэмоционально глядя на собравшихся, затем, всё-таки произнёс.

– Что ж, полагаю, это вопрос нам можно обсудить. С глазу на глаз.

– Сейчас здесь состоится дипломатия, – объявил сир Вагнер, – потому прошу всех убраться отсель куда подальше и калитку прикрыть.

Спокойный холод в его голосе заставил людей и нелюдей повиноваться. Все поспешили последовать совету и вышли в приёмную.

Очень долго в коридоре стояла напряжённая, багровая тишина, словно воздух замер в ожидании и не входил в лёгкие людей. А затем из кабинета, разлетаясь по стенам всё дальше и дальше, полетел чистейший, практически осязаемый мат. Тот, который можно было отливать в чеканные монеты и отправлять контрабандой в страны противника для подрыва их экономики.

Подробный, интересный, с полным разъяснением того, где чьё место было на момент битвы, до битвы, после битвы, а, главное, в далёком детстве. И кончилось всё это тем, что командование, охотников за головами, администрацию, чиновников и казначеев облили смачной, рыночной грязью.

Затем, наконец, наступила тишина, из предбанника в коридор вышел довольно подавленный солдат и, недовольно бубня, пригласил собравшихся вернуться в кабинет.

В кабинете царила постбатальная тишина. Совершенно ясно, что благородные пэры не скупились на эпитеты и, судя по красным лицам и тяжёлой отдышке, оба они сказали всё, что хотели.

– Поговорив со своим…коллегой, – начала полковник, – я решил поступить следующим образом: придётся отпустить вас. Всех, однако вознаграждение ваше останется при мне, в качестве неустойки.

– Почему это? – спросил Вальдман.

Он уже мысленно просчитывал, в каком порядке будет очищать комнату от лишних людей.

– Поймите меня правильно, – в голосе офицера проснулись эмоции, – Если кто-то узнает, что я выпустил вас просто так, без выкупа, то моя репутация может сильно пострадать. Ни я, ни вы этого не хотим.

Грод толкнул Вальдмана в бок, заметив, как у того на шее начинает пробиваться шерсть.

– Его деньги, герр, – обратился гоблин к полковнику, – его деньги. Очень надеюсь, что ваше решение не распространяется на остальных. Я тут, знайте ли, кое-что насобирал…

И с этими словами Грод с трудом поднял мешок и вывалил всё его содержимое на стол. Это оказалась целая гора окровавленных круглых лезвий.

– У остальных тоже немало, – продолжил он, – потому и денюжка нам причитается двойная. Сколько это будет в талерах, ну-ка скажите-ка мне?

Полковник внимательно смотрел на заваленный лезвиями стол и, особенно, за теми пилами, которые при падении с хрустом воткнулись в пол.

– Состояние, – спокойно заключил он.

– Вооооооот…– гоблин был очень доволен собой, – поэтому вас всё должно устраивать, как есть. Что наши деньги останутся при нас, а вы при этом не уйдёте домой без штанов. Ну что, соберёте себе немного на пенсию, а, герр?

Половник продолжал молча смотреть на стол.

– А теперь, – потирая руки, продолжил Грод, – обсудим все детали…

***

Всадник стремглав мчался по горной тропе. Над его головой о вековые скалы снова и снова разбивался яростный ветер, он старался сбросить посланника виз. Камни слетали в пропасть под копытами перепуганной лошади, но всадника это почти не волновало.

Он спешил, и на его высохшем, уже побелевшем языке чертополохом болталась тяжёлая дурная весть. Мозг снова и снова, до отупения, заставлял произносить слова, чтобы не растерять их по пути. На самом деле, вестник хотел выболтать из послания весь смысл, чтобы произнести его было как можно легче: излюбленный приём всех гонцов. А затем избавиться от слов, как от надоевшего груза.