Чтение онлайн

Однако есть один момент, о котором сами вервольфы никогда не забывали: о том, что в этом мире не они одни умели по собственному желанию обрастать шерстью. На самом деле, всем существам достаточно трудно воспринимать непохожих на себя, особенно, если эти непохожие сильнее, свирепее, хитрее и бесконтрольнее, к тому же лучше прыгают по стенам и видят в темноте. Да, и ещё способны переломить тело пополам, не отвлекаясь от ковыряния в острых зубах.

А если кто-то, хотя бы теоретически, способен выхватить подобное существо из уверенности собственного могущества, выдрать у него всю шерсть, а заем погрузить в пучину отчаяния и уныния одним лишь движением кулака? Тогда уже встаёт вопрос о том, как с этим «кем-то» бороться, а ещё лучше – упредить.

Вервольфы далеко не мудрецы, они надменные, вспыльчивые, злобные, всё же они не настоящие волки, но даже они отлично понимают, что самая могущественная сила – это деньги. И поэтому представители практически всех кланов, сбиваясь с ног, постоянно сновали между имперскими агентствами, рыцарскими орденами, частными конторами, наёмными бандами и прочими достойными людьми для того, чтобы рассыпать перед ними золото.

Но, как ни странно, мешки с головами неугодных всё как-то не тянулись процессией на запад, в Зибервальд. И причина для этого оказалась весьма многогранна.

Некоторых представителей кланов нашли размазанными по стене. Некоторых – забитыми разным серебряным барахлом. Некоторых обезглавили, и потом они украсили своими мохнатыми головами разные заведения культурного и некультурного типа.

Всё дело оказалось в том, что суммы наград, предлагаемых за работу, оставались слишком изменчивыми и поступали от огромного количества лиц. Плюс многие кланы старались перекупить заказы соперников и заказывали представителей друг друга, из-за чего постоянно возникали постоянные свары и клановые разборки. Так что головорезы уже даже перестали чесаться.

Тогда они начали, по возможности, заниматься своим привычным делом, уже с заказчиками, которые вели себя не всегда вежливо и вообще никому не нравились. С ними было просто: они дохли от серебра, имели острые уши и пахли мокрой псиной в непогожий день, так что справиться с ними было легче, чем с каким-то призраком на просторах Империи.

После чего конторы благополучно обирали трупы, извинялись перед кланами за недоразумения и переносили свои предприятия чуть в сторону, если их, конечно, это не сильно затрудняло.

Такие вот перипетии в контрактно-денежном обращении, споры наёмников и кланов и общий бардак в стране до недавнего времени позволяли спокойно выживать одному единственному почти-человеку. В его долговременном существовании хватало приключений, веселья, преступлений, авантюр, пьянок и просто постоянных драк различной степени тяжести и удовольствия, чтобы и без того не скучать.

Однако ещё никогда эта возня не становилась настолько серьёзной, и ему, Вальдману, это льстило. Никому ещё не удавалось настолько сильно перебить цену и заткнуть всех тех, кто желал ему смерти. Хотя бы ради этого он должен был выяснить причину такого внимания к себе.

Он чувствовал, что это могло быть чем-то важным: вдруг всплыло одно из его старых дел или один из кланов вспомнил о том, почему именно не стоит жалеть на него денег. Наплевать на это стрелок счёл бы для себя невежливым.

Дело в том, что он, Вальдман, в своём роде был один, единственный урсолак во всём мире, по крайней мере, в известных пределах Империи. Ему нравилось, когда его называли просто «верберд»: привычнее для людей и приятнее для уха, хоть и напоминало по звучанию о дальних и нелюбимых им родственниках.

Медведи по своей природе достаточно спокойные и миролюбивые одиночки, которых не особо волнует окружающая фауна. Однако они наблюдательны, чуют свой интерес на огромном расстоянии и, если их разозлить, способны очень на многое. А если эти качества добавить к достаточно азартному человеку, которому мешает жить его скверный характер, то получается весьма взрывоопасное сочетание.

Авантюризм, смешанный с беспросветным стремлением метаться в большом мире сделают жизнь любого либо чертовски удивительной, либо очень короткой.

Вот и сейчас побег Вальдмана из рук бургомистра стоил градоначальнику двадцати талеров и бутылки отличной водки, неплохое дополнение к деньгам в тайнике. Стрелок уже неоднократно думал про себя, что, если оборотней убивает серебро, то вербердов, непременно, губит золото, и то, не убивая, просто заставляя делать глупости.

Но, как бы там ни было, сейчас Вальдман был абсолютно уверен, что до ночи ему можно спокойно поспать, и что через неделю ему точно будет чем занять себя.

А утром затянутся его последние раны….

***

Сплошное белёсое небо молочной пеной растянулось над мрачными холмами и низвергало вниз на землю такой яростный ливень, что его капли могли бы сшибать пролетающих мимо птиц. Видимость вокруг становилась очень смутной, будто свет, собираясь в глазах, не отражал картину мира, но лишь издавал вместо этого печальный «бульк».

Даже самое лёгкое дуновение ветра сейчас наполняло воздух собачьим холодом. Такой дождь каждый раз начисто смывает желание жить.

Вальдману сейчас как никогда хотелось сидеть у тёплого камина в бревенчатой таверне на пропахшем пивом кресле. А не идти по широкому тракту, разбрасывая в стороны комья грязи и издавая смешные хлюпающие звуки, открыто заявляющие, что любому, кто их издаёт, явно не до смеха.

Это хорошо, что верберды мало подвержены болезням и ядам. Иначе воспаление лёгких и гайморит были бы неотъемлемым спутником всей его, Вальдмана, оставшейся жизни, которую он даже прекратить бы по своей воле не смог. Однако холод, косой дождь и ветер прямо в лицо оборотни и не оборотни чувствуют на себе очень хорошо.

Настроение у Вальдмана было поганое: хоть теперь дела с жаждой и были улажены, однако сам стрелок считал, что пиво всё же будет предпочтительнее воды. И голод, конечно же, всё ещё оставался вечным спутником холода. Вальдман думал о том, что можно вечно держаться на собственной живучести, но никто не гарантирует, что при этом не будешь ничего чувствовать.

В такие минуты даже вкус тухлой солонины покажется изысканным и утончённым, а «пушистый» хлеб достойным королевской кухни.

Вчера вечером, пока стрелок держал сюда свой путь, его хотели убить, не просто ограбить, а именно убить. Глупости, конечно, особенно, если исполнители предварительно прячутся в канаве на обочине, а затем бросаются в цель серебряными вилками, но тут ошибки быть не могло. Ведь в конце концов, потом они повыхватывали уже стальные ножи.