Чтение онлайн

Если на сегодняшний день попытаться хоть на минуту представить себе обычного гоблина, хотя не сильно понятно, зачем, то этого попросту невозможно будет сделать без висящих на нём и запрятанных везде, где только можно, пузырьков, колб, мешочков, склянок, металлических шариков с фитилями и всего такого прочего.

Сказать, что гоблин не может жить без своих препаратов – это неверно, точнее будет заметить, что гоблин, по сути своей, и есть сочетание самих этих препаратов. Его зелья меняют ему настроение по желанию, играют на чувствах и делают много чего ещё, оставляя, конечно, мерзкий характер.

И ещё тягу к самовыражению через саморазрушение, оно проявляется у гоблинов совершенно по-разному, особенно если его, гоблина, как следует, хорошенько, с выдумкой разозлить.

Мелкие дьяволята научились злиться именно благодаря зельям, что, само собой, помогает им в выживании в качестве биологического вида. Однако не способствует целостности отдельного индивида. Поэтому если какой-нибудь грубый тип, не важно какой расы и профессии, пнёт гоблина под зад и скажет: «Вали с дороги, ты, вонючий мелкий ублюдок», то увидит при этом, как правило, довольно интересное представление, последнее в своей жизни.

«Ублюдок», скорее всего, обернётся, и в руках у него, вероятно, окажется граната с зажжённым фитилём, а на зелёной носатой морде, непременно, – жёлтые горящие яростью глаза и гаденькая улыбка, подразумевающая, что сколько верёвочке не виться, а тело всё равно по кускам собирать.

…или не успеет увидеть вообще ничего, потому не все гоблины такие вот честолюбивые и стремятся к своей смерти. Те из них, что идут в наёмники, наследуют вполне себе общий для данной профессии инстинкт: продлить жизнь как можно дольше, чтобы настричь больше голов. Это было ещё одной из многочисленных форм самосовершенствования.

По этой части механизмы подходили больше, чем взрывчатка. Хотя, признаться по чести, гоблины не брезгуют никакими сочетаниями. Ни кислотой, ни тяжёлыми металлами, ни ядами, ни вонью из подмышек: все средства хороши.

Вот и сейчас стрелок внимательно осматривал блестящий диск с острыми зубьями, торчащий из деревянной балки хлипких ворот. Оно вогналось туда наполовину, а сам Вальдман при этом совсем чуть-чуть не лишился уха. Поэтому он даже не поленился немного отойти от тепла и комфорта, где сейчас шёл локальный военный конфликт, чтобы изучить подозрительного вида снаряд.

Без клейм, штампов и опознавательных знаков. И, однако, ему, стрелку теперь стало понятно, что Грод, его товарищ, тоже двигает в горы. Видимо, совсем проржавел на берегах Живого Моря и тоже хочет развеяться.

«Пора заглянуть на огонёк….»

***

После того, как прочная дубовая дверь, рассчитанная на долговременную осаду, перестала содрогаться от многочисленных ритмичных ударов, Вальдман приложился к ней ухом. На всякий случай, в принципе, для него это было не обязательно, но возможность расслышать хоть что-нибудь интересное в этом звуковом бедламе, для него была просто неоценима. Ну, или учуять…

Стрелок ненавидел превращаться «в половину», ему это казалось очень трудным. Для таких вот фокусов нужно заставлять долгое время оба природных начала сотрудничать друг с другом, и при этом сохранять состояние, когда хоть какие-то мысли гоняют по извилинам. Но Вальдман таким образом очень сильно обострял чувства и инстинкты.

Поддерживать такую ипостась можно только в том случае, когда голова находится в полном порядке. К счастью, дождь и усталость как раз помогают избавиться от лишних мыслей. Сейчас тело стрелка стремилось то в одну сторону, то в другую, для него это было как балансировать на лезвии ножа, стоя на ногте мизинца. И после таких процедур всё тело, обычно, испытывает жестокую слабость.

И, если это кажется трудным, то проявить слух и обоняние зверя без морфичиеских изменений тела было ещё труднее. Обычно, так не делает никто и оборотни просто живут двумя отдельными мирами. Но, во-первых, обстоятельства не были близки к идеальным, а, во-вторых, если поднапрячься, то и просто хороший оборотень сможет это сделать.

Если, конечно, не боится получить адскую мигрень.

Вальдман почувствовал, что здешнее пиво, судя по запаху, успокоит любую головную боль. Крепкое и убойное, а ещё холодное, судя по всему, внизу тут есть ледник. Ну, по крайней мере, пока его всё не разлили, было бы очень жалко, а несло пивом по всему залу и запах почти свежий, кажется, кто-то недавно огрел товарища бочонком по хребту.

Ещё чёрствый хлеб, мясо, зелёный лук, даже сыр, не сильно забитый плесенью, потрясающие запах на голодный желудок. Овощная похлёбка здесь состояла из того, что уродилось в тот год: картофеля, моркови и чеснока, много чеснока. Судя по внезапному крику боли и запаху парного мяса, похлёбка очень горячая, а кому-то только что сожгло лицо.

Кровь, зубная эмаль, горелая плоть, вонючее дыхание, коктейль кожных заболеваний, тонкий аромат сифилиса. Всё это крутилось вперемешку с запахом пороха на кончике носа верберда. И приятный сладковатый запах, вроде, жжёная кость. Как будто кто-то очень быстро распилил какую-нибудь конечность.

И рядом ощутимая, не спутываемая ни с чем химозная гоблинская вонь. Они так и не научились нормально забивать пробки в своих склянках. А Грод не научился тем более, но ему это было всегда без надобности.

Что ещё чуял Вальдман? Мерзотной вони перепрелых цветов нет, значит дамы в отъезде, и да, кто-то сейчас стоит прямо за дверью. Судя по смраду мочи, мокрого дерева и едва уловимой тонкой нотке пеньки, с арбалетом наперевес, пьян в дребезги. Не важно, в какую сторону смотрит стрела, всё одно с таким подходом к делу может случиться какая-нибудь неприятность.

Вальдман счёл, что на этом разведку можно считать оконченной. Пора уже поприветствовать участников спора и пойти наконец покушать.

Мужику, который стоял за дверью, когда Вальдман решил постучаться, не очень везло в его короткой, полной бед жизни. В драках он был никакой, умом тоже не блистал, и, откровенно сказать, был сильно обделён, красотой даже в детстве оставался похожим на старую свёклу.

Он пришёл в трактир в отчаянной решительности пропить все имеющиеся у него деньги, чтобы утешиться, и тут вдруг началась драка. Он не знал, по какой причине, хотя, неосознанно, и стал поводом для её начала. И решительно никто не мог сказать, каким именно образом.

Но ему уже славно набили морду и вышибли четыре зуба, опять. И как раз сейчас к нему приближался гном с недобрым намерением отрубить бедолаге ноги по колено.

Гном был низок, даже для гнома, и это спасло ему жизнь. Но не доспехи, лицо, бороду, ноги, шлем и рассудок до конца своих дней. Внезапно с улицы раздался оглушительный грохот, в зал полетели щепки, и голова арбалетчика разлетелась, как куча листьев под холодным ноябрьским ветром, только менее романтично.

Из образовавшейся в двери дыры какое-то время медленно поднималась под потолок тонкая струйка голубоватого дыма. Затем послышался громкий звук удара с чётким металлическим звоном подкованного сапога о прочное дерево, и замок вылетел вперёд в зал вместе с дождём щепок. Дверь резко прокрутилась на петлях, случайно прибив тех, кто не успел убраться подальше.