Чтение онлайн

— Дело серьезное,— говорю я,— но Таги-хана мы в обиду не дадим.

— Если бы так рассуждали все в армии!— говорит Аскер.

Покидаю гостеприимный дом поздним вечером. Тепло прощаемся, и я обещаю Гульчехре-ханым почаще заглядывать к ним.

На землю опустилась темная весенняя ночь. Тишина. Черный небосвод густо усеян яркими, застывшими в каком-то торжественном безмолвии, звездами. Говорят, у каждого человека своя звезда. Где же моя? Наверное, вот эта. А Парвин? Ее звездочка должна быть где-то поблизости. Вон та, самая яркая!..

С гор Кухе-Санги струится свежий ветерок. Я шагаю по ночному Мешхеду, думая о Парвин и о нашей желанной встрече. Когда же, наконец, я увижу ее?..

— Это ты, Рамо?

— Да. Где ты бродишь?

— Я у Аскера был. Разве тебе Аббас не сказал?

— Мало ли что сказал,— Рамо чем-то возбужден.— Часа два ждем тебя...

— Меня?

— Говори потише.

Подходит Аббас. Судя по всему, мои друзья, несмотря на поздний час, спать не думали.

— Что-нибудь случилось?

— Нет, ничего,— говорит Аббас.— Просто есть новость. Приехал Шамо.

— Шамо... В Мешхед?

— Да. Знакомый солдат передал, чтобы мы немедленно навестили его.

— А где он остановился?

— В гостинице, у Баге-Надери.

— Когда же пойдем... Завтра?

— Вах-ей, зачем же тогда мы ждали тебя? Нужно идти сейчас, — твердо говорит Рамо. Должно быть, срочное дело.

— Хорошо,— соглашаюсь я.— Ты, Рамо, оставайся, а мы с Аббасом пойдем.

Пробираться в темноте мы решили не через южные ворота города, а через Дарвазае-сараб. Там меньше опасности попасть на глаза полицейским, которых на улицах ночного Мешхеда, кажется, больше чем днем.

Стремясь к цели, мы держим путь к Баге-Надери — одному из живописных уголков Мешхеда. Центральные улицы и площади обходим, петляем по узким кривым закоулкам. К Баге-Надери пришли скрытно. Вот и гостиница. У ворот маячит фигура человека. Видимо, незнакомец заметил нас. Он двинулся навстречу и вполголоса запел песенку о Кучане.

— Похож на него!— шепчет мне Аббас.— А песня — пароль.

— Сейчас узнаем. Я сделал оклик:

— Шамо?

— Да... Это ты, Гусо?

Мы крепко жмем друг другу руки. Я замечаю, что Шамо сам не свой, крайне возбужден, голос его дрожит.

— Что с тобой, Шамо?

Он молчит.

— Ну, говори!

— Ходоу-Сердар... и его братья... Их убили.

Если бы нас с Аббасом в этот миг огрели по головам, мы бы почувствовали себя все-таки лучше. Несколько минут мы были в каком-то оцепенении, слова вымолвить не могли. Наконец Аббас пришел в себя:

— Кто убил? Где?

— Почему ты приехал в Мешхед?— спросил я.

— После падения Гиляна Ходоу-Сердар с братьями бежали на север, в Туркменистан. Там они увидели своими глазами, свободную от гнета и эксплуатации страну. В Туркменистане их встретили как братьев. Им предоставили жилье, дали работу, даже учиться предложили.

— Разве смогу я жить спокойно,— сказал тогда Ходоу-Сердар,— если мой народ живет в нищете и невежестве. Нужно иметь каменное сердце, чтобы без гнева и возмущения слушать стоны и плач родного Ирана.

В конце концов Ходоу-Сердар возвратился в Боджнурд. Братья тоже вернулись вместе с ним. Вот тут-то и случилось несчастье. Коварный Сердар Моаззез пронюхал и обо всем доложил повелителю Хорасана Каваму-эс-Салтане.

— Палачу Хорасана!— воскликнул Аббас.— Мерзавец! Негодяй! Мы еще с тобой посчитаемся...

— Кавам-эс-Салтане,— продолжает Шамо,— приказал своему верному псу Мирза-Махмуду немедленно отправиться в Боджнурд, арестовать Ходоу-Сердара, его братьев и доставить в Мешхед. В Боджнурде при аресте братья отчаянно сопротивлялись. В схватке погиб один из них — Гусейн-Сердар. Но силы были слишком неравные. Ходоу-Сердара и Алла-Верди-Сердара схватили. Под Мешхедом в селении Ахмедабад их расстреляли. По приказу Кавам-эс-Салтане, английскими пулями.

— Как удалось тебе, Шамо, обо всем этом узнать?

— В отряде Мирза-Махмуда служит человек... В общем, наш человек. Он мне и рассказал...

— А где их могилы, он знает?

— Нет. Братьев расстреляли глухой ночью, а тела их куда-то увезли...

— Гиены...— Аббас зло выругался.— Боятся народного гнева.

— Я несколько дней пробирался в Мешхед. Везде разъезжают усиленные патрули. Нет покоя ни военным, ни штатским... Дороги перекрыты, даже самые маленькие селения оцеплены.

Свой печальный рассказ Шамо закончил лишь под утро. Уже посветлело небо и задрожали в мерцании звезды. Мы шли с Аббасом по спящему городу молча. О чем говорить? Сердца наши пылали гневом. Мы потеряли верных сынов иранского народа, пламенных борцов за его свободу и счастье.

В тот же день я обо всем, что рассказал нам Шамо, доложил Арефу. Учитель почтил память павших героев минутой молчания, а затем, глубоко вздохнув, сказал:

— И все-таки враг бессилен. От бессилия и трусости он идет на подлости и преступления. Но за каждую каплю крови честных людей враги жестоко поплатятся. Сегодня же, Гусейнкули-хан, тебе необходимо сходить к Фейзма-меду. Ты запомнил дорогу, по которой мы шли?

— Все запомнил.

— Так вот, передай ему, что я попросил узнать: куда дели палачи тела казненных? Пусть даст ребятам такое поручение.

— Слушаюсь, дорогой учитель!

Мы с Рамо зашли в ресторан. Иногда позволяем себе такую роскошь.

Рамо ведет переговоры с услужливым официантом, а я тем временем рассеянным взором окидываю утонувший в сизом табачном дыму зал. Народу много — свободных мест почти нет, и поэтому знакомое лицо отыскать не так-то легко. Но все-таки можно. Вдруг я заметил: человек с тонкими усиками, что сидит в дальнем конце зала, уголками рта улыбнулся мне и глазами указал на дверь. Это — Курбан Нияз — связной Фейзмамеда.

— Нашел пропажу?— лукаво спросил меня Рамо, когда официант, приняв заказ, ушел.

— Здесь...

В это время тонкие усики медленно направились к выходу. Я — тоже.

У подъезда Курбан Нияз чуть замедлил шаги и, глядя куда-то в сторону, тихо, но внятно сказал:

— Их привезли в Мешхед. Но где похоронили, пока не знаем. Постараемся узнать. Сообщим. Всего вам доброго!

Он ушел, а я возвратился к Рамо.

— Сказал?— нетерпеливо спросил меня друг.

— Он не знает точного места. Но где-то в Мешхеде...