Чтение онлайн

— Да, попробуй-ка заглушить любовь!— Глубоко вздохнул я.— Тебе легко говорить, Аскер.

— Знаю, что голос сердца бывает громче голоса разума, но ты же боец и должен уметь управлять своими чувствами!

Друг строго отчитал. В ту ночь Аскер вызвался проводить меня. Мы пересекли почти весь город. За разговорами не заметили, как перед нами выросла вершина Кухе-Санги. Поговорив еще, я пошел проводить немного Аскера. Чуть брезжил рассвет. Мешхед был погружен в глубокое молчание. Был тот предрассветный час, когда все в природе ждет утра, рождения нового дня. И любой громкий звук в эти минуты режет слух, кажется противоестественным.

Мы уже начали прощаться, когда тишину нарушил душераздирающий вопль:

— Спаси-и-и-те! А! А-а-а!

Кричали из Бала-Хиябане. Мы бросились туда. Выбежав на проспект, посмотрели влево, вправо — ни души. Опять все та же тишина, лишь мутные воды арыка ведут, как всегда, свой неторопливый разговор. Мы в недоумении пожали плечами и разошлись.

Дождь лил как из ведра. Теплый, весенний дождь. Помню, как безумно радовались таким дождям у нас в Киштане. Еще бы! Ведь эти дожди приносят урожай, обещают обильную осень.

Но этот благодатный дождь промочил меня до последней нитки. Застал он меня на площади Топхане, и бежать в Кухе-Санги через весь город не было никакого смысла. Я решил нанять фаэтон, но как на грех,— ни одного свободного фаэтонщика. Как быть?

Последнее спасение — ресторан. Рядом — один из лучших ресторанов Мешхеда «Баги-Милли». Я направился туда.

— Что вам угодно, господин военный?— встретил меня обворожительной улыбкой молоденький официант.

— Плов-кебаб!..

Официант удалился. Я посмотрел ему в след и подумал: «молодой, здоровый парень, а на побегушках у всякого, кто имеет в кармане кошелек. Шел бы лучше в подмастерья... К каменотесам».

В ресторане чистота и уют. По углам вазы с живыми цветами. Слух посетителей ласкают нежные звуки флейты. Смуглый до черноты музыкант одну за другой исполняет ходовые иранские мелодии. Заслушаешься!

Поел я плотно. Рассчитываясь, спросил официанта:

— Как тебя зовут, паренек?

— Субхан... Рамазан-заде.

— Послушай, Субхан, а ты не хотел бы служить в кавалерии?

— Господин военный, я никогда не сидел на лошади...

— Не беда. Научишься.

Парень явно смущен. Он, видимо, и сам понимает, что избрал профессию не слишком подходящую для себя.

— Ты хорошенько подумай, Субхан-джан. Я еще раз зайду в «Баги-Милли». Поговорим. До свидания!

— Всего хорошего, господин военный.

И я покинул ресторан. Дождь уже перестал. Над Мешхедом сияло ласковое весеннее солнце. Разноцветным веером встала над городом радуга.

Над Топхане плывет до боли в сердце знакомая с детства песня о караване, утомленном дальней дорогой, о кара-ван-баши, который мечтает об отдыхе в тенистом прохладном саду... Звуки дутара чаруют и пьянят.

«О, всемогущий аллах!— вдруг догадываюсь я.— Да это же Абдулло-Тарчи! Наш киштанский Абдулло!»

Останавливаю пробегавшего мимо меня мальчика:

— Кто это поет, не знаешь, как его зовут?

— А что?— насторожился мальчишка, моя жандармская форма явно не внушает доверия.— Он мешает вам? Но здесь не казарма. И чайханщик Абдулло ничего плохого не делает.

— Абдулло? Абдулло-Тарчи?

— Да, Абдулло-Тарчи из Киштана...

— Молодец, малыш! На тебе... купишь орехов и кишмиша.— Я сунул в руку растерявшегося паренька два крана и зашагал к чайхане.

— Чего желаете, господин военный?— спрашивает чайханщик. Абдулло-Тарчи не узнал меня.

— Подайте сладкого чая.

Абдулло-Тарчи ушел и сейчас же вернулся с чайником.

— Еще чего?

— Благодарю. А вы не скажете, как вас зовут и откуда вы родом?

— Скажу... Абдулло я из Киштана! Это в Миянабадском районе.

— Из Киштана? Наш ождан Гусейнкули-хан тоже из Киштана. Вы случайно не знакомы с ним?

— Нет. Всех киштанцев я знаю, господин! Там нет ни одного хана. А ваш ождан не из Партана или Джошегана? А может быть из Паримана? Там много ханов, а у нас, хвала аллаху, их нет.

— А как поживают твои братья Курбан и Аликпер?

Как чувствует себя Яхши-ханым?

— Вы знаете моих братьев и жену?..— У Абдулло от удивления лицо налилось кровью и покрылось потом.

— Да, знаю, дорогой Абдулло! А разве ты не узнаешь меня, забыл киштанского Гусо, сына Гулама?

— Ва-а-хей! Гусо-джан!— от волнения Абдулло потерял на мгновение дар речи.

— Какая неожиданная встреча, Абдулло! Я не верю своим глазам. Ты ли это?!

После долгих приветствий и возгласов удивления я рассказал ему, как спасал его от смерти в Ширване.

— Идем ко мне, Гусо-джан. Я живу здесь совсем рядом,— Приглашал Абдулло.

— Нет, дорогой друг, у меня служба. Давай лучше договоримся, что ты придешь ко мне. Военный городок у Кухе-Санги знаешь? А там тебе любой человек укажет, где я живу.

— Что ж,— соглашается Абдулло-Тарчи,— я приду.— Но и ты загляни ко мне как-нибудь.

— Обязательно.

...В тот же вечер Абдулло-Тарчи пришел ко мне в гости. Сидим вчетвером: Абдулло, Рамо, Аббас и я.

— Из Ширвана меня кто-то привез в Мешхед,— начал рассказывать о своих прошлых приключениях Абдулло.— Но кто и как, хоть убей, не помню! Очнулся я в доме Ис-маила-ага — доброго, душевного человека. Родом он из Нахичевани, а живет в Мешхеде. Исмаил-ага рассказал потом, что в то время он был по делам в Ширване, в караван-сарае. Увидал меня и решил спасти. До конца дней своих я буду помнить его доброту. Всем на свете я обязан ему... А жена моя Яхши-красавица погибла в боях под Гиляном. Добровольно пошла в армию повстанцев и сразу в перестрелку попала. Всего четыре дня и воевала...

В глазах Абдулло-Тарчи блеснули слезы.

— Успокойся, Абдулло,— говорю я другу.— В жизни много горя случается.

— Не знаю,— вздыхает Абдулло,— почему на этом свете именно бедным приходится переносить так много лишений?.. Вот прошлой ночью какие-то злодеи убили Ба-шира.

— Башира?!— воскликнул Рамо.

— Да,— горестно склонив голову, говорит Абдулло.— Утопили в арыке на Бала-хиябане. В самом центре Мешхеда— разбой!..

Я сразу же вспомнил минувшую ночь. Так вот чей крик встревожил нас с Аскером! Услышав сейчас это известие, Рамо улыбнулся и сказал:

— Собаке — собачья смерть!

— Не говори так, Рамо,— в глазах Абдулло засверкали огоньки гнева.— Он был бедным человеком. И очень много невзгод перенес в жизни...

— Он был самым жадным богачом в Шахруде,— ответил Рамо,— и как пес преданно служил англичанам и хорасанскому губернатору.

Абдулло-Тарчи был крайне удивлен такой новостью.

— Да, дорогой Абдулло, это был английский шпион. И если бы не убили его, он погубил бы сотни, а может быть и тысячи честных людей, защитников народа.— И уже обращаясь ко мне, Рамо добавил:— Встретил я сегодня в го-годе паренька с усиками. Тебе привет он передал и сказал мимоходом: «Все хорошо...»