Чтение онлайн

Суть этого сражения состояла в том, что, несмотря на все наши попытки заставить франкистов сбросить бомбы, они все-таки продолжали группами и в одиночку тянуть к позициям республиканцев — к своей цели. Мы, связанные боем с превосходящим числом истребителей, не могли полностью преградить им путь. Часть бомбардировщиков противника все же прорвалась к позициям республиканцев, сбросила на них бомбы. А потом «юнкерсы» ушли на свою территорию под защиту зенитного огня и истребителей прикрытия.

К нам на помощь пришли две эскадрильи И-16 — резерв командующего авиацией. Подошла подмога и к противнику. Сражались теперь лишь истребители. После нескольких атак разошлись по своим аэродромам.

«Тогда считать мы стали раны». Наша эскадрилья в полном порядке вернулась в Альканьис. Кое-какие машины оказались изрядно потрепаны. И ни одна не возвратилась без пробоин. Сейчас уже не припомню, у кого именно было рекордное число пробоин — двадцать. То, что в таком массовом и трудном бою мы отделались незначительными повреждениями материальной части, говорило о возросшем мастерстве пилотов, их умении быстро и четко ориентироваться в сложной боевой обстановке. Конечно, никто из нас не думал, что мы раз и навсегда избавились от ошибок. В конце концов, схватка в воздухе проходит не по заранее разработанному шаблону, как это может показаться на первый взгляд человеку несведущему. Например, в этом бою мы столкнулись с классическим построением времен сопровождения и охраны бомбардировщиков как с нашей стороны, так и со стороны франкистов. Но результаты-то получились разные, не в пользу врага. Или еще пример. Всего за несколько дней до этого мы встретили звено итальянских истребителей. Мы имели подавляющее большинство — 4:1. Поэтому удалось сбить всех, ведущего взять в плен, получить от него ценнейшие сведения. Примени мы другую тактику, возможно, итоги боя получились бы иные.

После приземления мы узнали точные цифры сбитых вражеских самолетов и наши потери. Четырех: летчиков не досчитались мы в эскадрильях, принимавших участие в этом крупном бою. Ведь в воздухе в тот день находилось почти одновременно около двухсот самолетов! До того времени еще не было в воздушном бою столь много самолетов.

Только в бою с нашей группой противник потерял четыре бомбардировщика и три истребителя.

В упорном сражении мы сорвали массированный удар авиации франкистов по наступающим республиканским войскам. Противнику не удалось ослабить сопротивление республиканцев при нанесении контрудара дивизией «Черные стрелы».

Наш удар по дивизии «Черные стрелы» задержал наступление, ослабил ее силы. Дивизия не достигла сколько-нибудь значительного успеха, по крайней мере, такого, на который рассчитывал враг, планируя операцию. Его расчеты оказались опрокинутыми своевременными и упреждающими действиями республиканской авиации.

Через несколько дней после этого крупного сражения произошло, на мой взгляд, событие чрезвычайной важности. Мы впервые встретились в воздухе с немецкими истребителями «Мессершмитт-109». Еще в сентябре, когда мы находились в Валенсии, нам довелось слышать много рассказов наших летчиков об этой машине и немецких пилотах, воюющих на «мессерах». Борис Смирнов, Анатолий Серов и их ребята встречались с «мессерами» еще в Брунетской операции. Но потом «мессеры» на несколько месяцев исчезли с горизонта в прямом и переносном смысле.

По мнению Серова и Смирнова, их исчезновение было продиктовано следующими причинами: «мессер» имел слабый хвост, при очень резком выходе из пикирования хвостовое оперение самолета отламывалось в воздухе. Правда, вскоре немецкие механики стали укреплять хвост «мессера» расчалками, но это почти не помогало. Очевидно, поэтому Ме-109 и не участвовали в боях. Видимо, машины проходили доводку в заводских условиях. Теперь они, надо полагать, появились модернизированными.

Предупреждали нас ветераны и об одной особенности немецких летчиков. Они открывали огонь с большой дистанции — 800–700 метров и вели его длинными очередями до 300–350 метров. Такая длительность очереди вызывала у нас удивление. Наши пулеметы не могли так стрелять — перегревались. И не верилось в результативность огня на большой дистанции.

Честно говоря, я придерживаюсь мнения, что дистанция при ведении огня на поражение играет решающую роль. Возьмем хотя бы такой пример. В ходе учебно-боевой подготовки были упражнения, на которые давалось двадцать патронов, и летчик получал «отлично», если в мишени насчитывали пять его попаданий с дистанции от 350–300 до 50 метров. А при стрельбе в 800-1000 метров давалась оценка «отлично», если из ста патронов мишень поражалась двумя пулями.

Безусловно, это не значит, что надо отказаться от огня с большой дистанции. Мы пришли к выводу, что следует улучшить качество оружейной стали наших пулеметов.

Нам говорили: немецкие летчики ведут бой, имея преимущество в высоте. Мы учитывали это в боях с Ме-109. После того как мы изрядно потрепали «Черные стрелы» и сорвали операцию франкистов, враг стал очень интересоваться нашими аэродромами. Можно понять столь «пылкую любовь»!

Вспоминается такой эпизод. Вражеские бомбардировщики шли к республиканскому аэродрому Каспе. С командного пункта ВВС получаю приказ идти на перехват. Наша эскадрилья и эскадрилья Ивана Девотченко перехватили противника в нескольких километрах от аэродрома. С ходу пошли в атаку. Мы намеревались заставить неприятеля сбросить бомбы, не доходя до цели. Вдруг, уже в самый момент атаки, замечаю: выше и несколько позади бомбардировщиков — истребители, длинные серебристые самолеты. Когда они разворачивались, солнечные лучи заискрились на фюзеляжах и плоскостях машин.

«Мессеры»! — пронеслось в голове.

Они шли растянутым строем «пеленг». Ошибиться было довольно трудно. О появлении на фронте вражеских машин каких-либо других марок мы не слышали, а описания их силуэта и внешнего вида совпадали с увиденным.

«Мессеры» с полупереворота ринулись на нас. Основной удар приняла на себя эскадрилья Девотченко. Она шла впереди. Прекратив атаку бомбардировщиков, мы рванулись навстречу Ме-109. От «мессеров» к нашим самолетам потянулись светящиеся следы трассирующих пуль. «Мессеры» открыли огонь с большой дистанции и продолжали его до того момента, когда стрельба наших пулеметов не оказалась эффективной. Прекратив наскок, «мессеры», используя скорость, приобретенную на пикировании, стали круто уходить вверх.

Что и говорить, все это выглядело красиво, эффектно, но безрезультатно. Длинные очереди с большой дистанции, набор высоты, строгий строй, образцовая слетанность — все это подтверждало, что перед нами немецкие летчики.

«Немцы очень боятся потерять превосходство в высоте…» — вспомнилось напоминание товарищей, уже воевавших с асами третьего рейха. Но тут, с ходу, в бою, предпринять что-либо для набора высоты было уже поздно. Пришлось в доли секунды выбирать иную форму схватки, которая лишила бы немцев преимущества.

Раз мы не можем добиться в свою пользу преимущества в высоте — немцы нам его не уступят, — то следует найти другой тактический прием борьбы, прежде всего с бомбардировщиками противника. И мы пошли вниз, под строй бомбардировщиков. Атаковали их снизу. При выходе из атаки старались не вырываться над их строем, чтобы не угодить под огонь «мессеров». Так мы бомбардировщиками противника прикрыли себя от атак истребителей врага, не желавших терять преимущество в высоте. «Хейнкели» выполняли роль щита — не станут же немецкие летчики вести огонь сквозь строй своих самолетов! Так нам удалось лишить немцев их главного преимущества.

«Мессеры» бросались лишь на те машины, которые в пылу схватки все-таки выходили выше строя бомбардировщиков или далеко в сторону, но опять-таки вели огонь со значительной дистанции и никак не желали спуститься к нам под строй «Хейнкелей-111». Чувствовалось, что «мессеры» находятся в замешательстве. В ходе боя они не могли найти тактический прием, чтобы напасть на нас с большим толком.

Два «мессера» все-таки попытались подобраться к нам снизу. Но мы их заметили вовремя. Четверка И-16 дружно набросилась на врага. Один Ме-109 сбили. Другой поспешил убраться наверх подобру-поздорову.