Чтение онлайн

Привезли обед. Но было не до еды. Хлебнули по ложке супа, поковыряли вилками второе, выпили сок. Снова ребята расположились поблизости от КП.

Солнце стало клониться к закату, когда наконец раздался долгожданный звонок. Мы уж отчаялись узнать о состоянии Годунова сегодня. Я схватил трубку. Говорил Радгауз, советник врача ВВС.

— Откуда ты, Леонид?

— Из госпиталя.

— Как Годунов?

— Жив. Хотя очень слаб. Большая потеря крови. Двумя пулями перебита левая рука.

— Жить будет?

— Должен выжить… Вообще уму непостижимо, как при таком ранении он пришел в себя, смог управлять самолетом и даже посадить его! Надо обладать сверхчеловеческой волей. После подобного ранения по всем медицинским законам наступает шок. Только вмешательство врача может привести человека в себя. А Годунов очнулся и без всякой помощи нашел в себе силы выровнять и приземлить машину. Удивительно!

— Виктор, он такой! — ответил я Радгаузу и мимикой постарался объяснить столпившимся около меня ребятам, что, мол, выкарабкается Годунов.

— Такой не такой… Ближайшие сутки покажут, как пойдет дело. Переливание крови ему сделали. Как только будет транспортабелен, перевезем в Валенсию, — сказал Радгауз.

На этом разговор закончился. Нам оставалось ждать и надеяться, что дела пойдут хорошо.

Напряжение первых дней боев спало. Мы вылетали по нескольку раз на прикрытие наземных войск.

По вечерам, когда наставало время уезжать в городок, где мы квартировали, Михаил Викторович неизменно заставлял нас выезжать только в колонне, а в доме по ночам закрывал окна и строго следил за выполнением приказа.

Как-то после довольно нудного дня собрались ехать отдыхать. Одна из автомашин, на которых мы добирались с аэродрома до Альканьиса, почему-то забарахлила. Летчики, приговаривая, что в тесноте — не в обиде, расселись по другим машинам. И поехали в город. Минут через пятнадцать шофер устранил поломку и поспешил вслед за нами. Я уже говорил, что в Испании, как и везде на юге, быстро темнеет. Шофер въехал в Альканьис в густых сумерках. И тут его машину обстреляли одновременно с двух чердаков, пробили лобовое стекло, крышу и две покрышки.

Добровольцы дружины охраны порядка, состоящей из местных жителей, сразу же оцепили эти дома. Квартал прочесали на совесть, но ничего, кроме стреляных гильз, не обнаружили. После этого случая всякие шуточки по адресу бдительности Михаила Викторовича Кригина прекратились. Ребята сами и следили за одновременностью выезда машин с аэродрома, и окна на ночь запирали.

А через несколько дней мы убедились, что «пятая колонна» внимательно наблюдает за нами и всячески старается помочь своим хозяевам — франкистам расправиться с летчиками. Альканьис — тишайший городок, расположенный достаточно далеко от линии фронта, а враг вроде бы ни с того ни с сего принялся бомбить его по ночам. Причем бомбить не беспорядочно, а прицельно. На цель — дом, в котором мы жили, — их стали наводить разноцветными ракетами также агенты «пятой колонны». Они пускали их с разных сторон, а параболы их точнехонько вели к нашей гасиенде, как называли наш дом ребята, припомнив читанные в детстве романы о прериях и ковбоях.

Бомбы ложились поблизости. Нам приходилось вскакивать с постелей и бежать в подвал. Налет продолжался полчаса или несколько больше. Потом наступало затишье. Мы поднимались в комнаты, а через час снова слышалось прерывистое подвывание «юнкерса». Опять с разных сторон к нашему дому тянулись разноцветные ракеты. И так раза два-три за ночь. Противник, что называется, принялся за нас основательно. Будучи не в состоянии расправиться с нами в воздухе, он донимал нас на земле. По утрам мы, усталые от беспокойной ночи, отправлялись на аэродром. Совершали, как правило, по четыре-пять вылетов, вели бои, а затем ехали в Альканьис под бомбежку.

…В один из горячих дней около полудня мы возвратились после третьего боевого вылета. Два из них сопровождались тяжелыми боями. Сбили пару «фиатов», кое-кто нахватал порядочно пробоин.

Маленький Хосе, осмотрев наш «москас», широко и радостно улыбался:

— Спасибо, хефе! Ни одной дырки!

— Пожалуйста, Хосе! Рад стараться! — улыбнулся я и шутливо откозырял своему технику. Мы оба были очень довольны. Посмеиваясь, я взъерошил его черные волосы, а он похлопал меня по спине где-то между лопаткой и поясницей. Я твердо помнил трогательную просьбу своего техника — не привозить пробоин. Хосе остался у машины, чтоб дотошно, как обычно, проверить матчасть, проследить за заправкой и пополнением боекомплекта, а я пошел на КП.

Едва я доложил Е.С.Птухину о результатах последнего вылета, как зазвонил местный телефон. Дежурный из въезда на аэродром сообщил:

— Хефе, камарадо руссо просит разрешения проехать к вам.

— Пропустите…

Хотелось отдохнуть, но раз пожаловал гость — надо принимать.

Вскоре у навеса КП остановилась легковая машина. Из нее вышел невысокий товарищ средних лет в штатском. Я видел его впервые и ждал представления.

— Дивизионный комиссар Усатый, главный политический советник республиканской армии.

Я отрапортовал, как и положено, о боеготовности самолетов, вылетах и результатах воздушных боев.

— В настоящее время эскадрилья находится в готовности номер два. Машины по звеньям рассредоточены по аэродрому, летный состав — у самолетов, товарищ дивизионный комиссар.

Главный политический советник республиканской армии протянул мне руку.

«Усатый-то Усатый, только вот усов никак не замечаю. Настоящих, запорожских», — подумал я про себя.

Я представил советнику начальника штаба Кригина, инженеров Лопеса, Мануэля.

— Навестил вас, чтобы познакомиться с летчиками вашей эскадрильи, — сказал Усатый.

— Товарищ дивизионный комиссар, при готовности номер два я не смогу собрать летный состав.

Советник вскинул густые брови:

— Знаю. Да и не надо. Собрание я проводить не намерен. Обойдем звенья — вот и познакомимся. Так оно и лучше. Пройдусь на своих двоих, а то либо сижу, либо езжу. А скажите, товарищ Гусев, почему это машины расположены не как обычно, а по кругу?

«Заметил! — подумалось мне. — Сразу заметил. Быстрый глаз».

— Аэродром позволяет рассредоточить самолеты по кругу, что уменьшает потери при бомбежке противником и ускоряет взлет всей эскадрильи.

Усатый двигался быстро и легко. Гражданский костюм сидел на его статной фигуре по-военному, словно влитой. Я шел чуть позади старшего по званию. У машины Ивана Панфилова дивизионный комиссар первым вступил в разговор. Представить его я так и не успел.

Стоял полуденный зной. Сидя в кабине, Иван обмахивался снятым с головы шлемом.

— Помогает? — улыбнувшись, спросил Усатый.