Чтение онлайн

С настоящей трудовой Францией, имеющей славные революционные традиции, нам еще предстояло встретиться.

После короткой прогулки мы расстались с группой ленинградских летчиков. Ивана Девотченко и его товарищей разместили в другом отеле. Заняв номера в гостинице, ребята собрались у меня. Любопытство брало свое. Мы смотрели на ночной Париж, на его море пляшущих огней. Пытались угадать здания, о которых так много читали. Ведь о Париже — об Эйфелевой башне, Нотр-Дам, Пантеоне, Монмартре — написано, видимо, больше, чем о каком-либо другом городе на земле.

Но нам удалось отыскать взглядом лишь иллюминированную пику Эйфелевой башни. Мы были взбудоражены новой незнакомой и малопонятной нам обстановкой. Спать не хотелось. Вышли прогуляться в районе отеля. А чтоб не заблудиться, подмечали характерные ориентиры. Профессия летчика брала свое.

Потом снова собрались у меня в номере. Шумящий и сверкающий за окнами Париж будто отодвинулся на сотни километров. Мы гадали, скоро ли попадем в Испанию. До ее границы, по российским понятиям, что называется, рукой подать. Все равно, что от Курска или Воронежа до Москвы. Чепуха. Пешком дойти можно. Однако этот короткий путь, который осталось проделать, был в то же время самым трудным и сложным участком.

Уже за полночь, наговорившись вдоволь, ребята разошлись по номерам.

Едва позавтракали, как за мной пришли из нашею посольства. Вызывал наш военный атташе Васильченко. Он встречает меня в комфортабельном кабинете. Жмем друг другу руки. Я ожидал услышать, когда и каким образом нам предстоит переправиться через французскую границу. Васильченко попросил меня присесть, вынул из стола пачку купюр.

— Гусев, получите деньги на всю группу.

— Когда поезд?

— Поезд? — не понял Васильченко.

— Ну, поезд к границе.

— Вот о чем… Отдыхайте… Отдыхайте, осмотрите Париж. Побывайте на Всемирной промышленной выставке. Другого такого случая может и не представиться. Через два дня зайдете ко мне. Может быть, кое-что прояснится.

Глядя в пол, я кивал головой.

— Учтите! Старайтесь по одному не ходить. Держитесь по три-четыре человека. Возможны провокации. Ну, желаю вам хорошо провести время. Будьте здоровы.

На этом мы и расстались.

В отеле я застал летчиков возбужденными. Посмотрев на разгоряченных ребят, я сказал, словно облив их ушатом холодной воды:

— Будем пока отдыхать. Осматривать достопримечательности Парижа. — И, отсчитывая деньги, добавил: — Дебаты разрешаются на одну тему: с чего начнем осмотр и что будем делать потом.

В номере стало тихо. За окном шелестели шины проезжавших автомобилей.

Дебаты на тему «Осмотр достопримечательностей» разгорались. Кто-то предложил: «Стена Коммунаров! Кладбище Пер-Лашез!» Летчики подтянулись, стали строже. Каждый из нас не раз смотрел новый тогда фильм «Трубка коммунара», поставленный по новелле Ильи Эренбурга. В фильме рассказывалось о днях Парижской Коммуны, о героизме и отваге коммунаров и зверствах буржуазии. В последних кадрах, если мне не изменяет память, как раз и показана Стена Коммунаров на кладбище Пер-Лашез, стена, у которой были расстреляны сотни прекраснейших людей, сражавшихся за свободу французского народа и счастье человечества.

Потом отработали задание на остаток дня и на завтра.

— Ребята, а как же мы разговаривать будем?

— С кем?

— С парижанами.

Переглянулись. Пожали плечами. Действительно, как? Выручил Иван Панфилов:

— Постойте, братцы! Я где-то, черт его знает, не помню… Так вот, я читал, будто в Париже, значит, больше половины водителей такси — русские эмигранты или их дети. Пехом топать ни к чему — время терять.

— Иван, ты голова!

Засунув по-наполеоновски руку за борт пиджака, Панфилов подмигнул:

— Все гениальное — просто. Тронулись.

— Только условимся, — заметил я, — таксистов выбирать молодых. У них поменьше, чем у папаш, белогвардейских настроений. По крайней мере, так должно быть.

Гурьбой высыпали на улицу. И тройками, словно самолетные звенья, отправились на стоянку такси. Около машин, покуривая и лениво переговариваясь, стояли шоферы. Пригляделись. Действительно, не нужно было быть ни детективом, ни физиономистом, чтоб среди истинных французов различить по лицам «парижан» из-под Рязани или Сызрани. Во всем их облике, в манере держаться так и сквозило: «Мы — псковские, все умеем: лапти плести, дуги гнуть, дровни делать…»

Присмотрелись к одному довольно разбитному и веселому водителю примерно одного с нами возраста, подошли, спросили:

— Вы говорите по-русски?

Он рассмеялся:

— Куда уж! Садитесь, ребята, поехали.

— Нам еще две машины нужны.

— С русскими шоферами?

— Желательно.

— Сделаем! — и крикнул. — Эй, Иван, Костя! Забирайте ребят и держитесь за мной.

Расселись по машинам, поехали.

— Меня зовут Петро, — представился наш шофер.

— Вы, Петро, не спросили, куда нам ехать.

— Ваш маршрут мне точно известен.

— Откуда?

— Не впервой соотечественники едут на моей машине.

— А все-таки куда же мы едем?

— Кладбище Пер-Лашез, Нотр-Дам, Пантеон, Эйфелева башня, римские бани, Булонский лес, Елисейские поля. могила Неизвестного солдата… Ну и вариации… Точно?

— Вроде, — ответил я, и это действительно было так, за исключением римских бань. Мы не знали, что в Париже такие бани существуют. Да и ванны в номерах нас вполне устраивали. Но все-таки, желая отвести догадки наблюдательного шофера, я заметил:

— Не удивительно. На Всемирную промышленную выставку приезжает много наших соотечественников. Ничего странного, что вы изучили их маршрут.

Наш шофер Петро расхохотался, будто я его с полчаса щекотал под ребрами. Я глянул на ребят, устроившихся на заднем сиденье. Они пожали плечами. Справившись наконец с приступом, Петро извинился и сказал серьезно:

— Положим, на туристов вы совсем не похожи. Вас выдает выправка. Хоть и стараетесь ходить вразвалочку. Да и одежда… Надели на себя костюмы московской, видно, моды и покроя. И выглядите будто братья-близнецы. Отличить вас можно по росту, носам да цвету волос.

Мы промолчали. Действительно, одеты мы одинаково. Десять в серые костюмы, двое — в коричневые. Но фасон один. Брюки — одесский клеш, на два-три сантиметра закрывают носки ботинок. Идешь, и если посмотреть со стороны, не сразу разберешься: то ли штаны на тебе, то ли юбка, которые носили курсистки девяностых годов прошлого столетия. Видел я картину — «Курсистка». Только вот художника, который ее написал, запамятовал. Пальто у всех — из серого габардина. И тоже одного покроя. Чемоданы так похожи, что мы сами, дабы не путать, поставили свои метки. Да, мы были похожи друг на друга, будто воспитанники одного детдома.