Чтение онлайн

Подвернув к берегу, самолет набрал высоту и вскоре мы увидели буйную зелень, в которой утопали белые дома набережной, корпуса фабрик и заводов на окраинах.

Жан жестом показал: сейчас самолет пойдет на посадку — и ушел в кабину.

Опять прильнули к окнам. Вот и аэродром. Летчик, убрав газ, с ходу пошел на посадку. Каждый из нас в эти секунды как бы ощутил в своих руках штурвал самолета. Инстинктивно, чуть сдерживая дыхание, мы ждали первого соприкосновения с летным полем.

Мягкий толчок.

Отличная посадка!

Заканчивая пробег, машина подрулила к зданию аэровокзала. Выключены двигатели. Открыта дверца. Щурясь от слепящего солнца, ступаем на землю. Землю Испании.

К самолету подкатил автомобиль с двумя пассажирами. Один представился: «Федя, переводчик советского консульства». Второй был комендантом аэродрома. После знакомства переводчик заговорил с Жаном по-французски. Мы обрадовались, просили сердечно поблагодарить Жана и его напарника за все, что они для нас сделали.

Выслушав, Жан положил руку на сердце, поклонился и ответил через переводчика:

— Я и мой товарищ с радостью принимаем благодарность и благодарим взаимно.

— Нас?

— Да, вас.

— За что? — мы искренне недоумевали.

— За то, — сообщил переводчик, — что вы, не зная их, поверили в их честность, в мастерство летчика.

Так мы оказались в Испании…

Мысленно обозрев путь, который мы проделали, я спросил Петро, как он снова оказался с нами.

Пока в бензовозы наливали горючее и оформляли документы, Петро рассказал, что с семью русскими парнями, тоже шоферами такси в Париже, членами Союза возвращенцев, он пробрался в Испанию и вступил в интернациональную бригаду. Путь его группы из Франции в Испанию был иным, чем наш. Они с проводником перешли франко-испанскую границу по глухим тропам, а дальше по испанской территории пробирались на юг, на базу интернационалистов, расположенную в Альбасете. Оттуда, после соответствующей проверки и обучения, их направили на пополнение одной из интернациональных бригад. В ее составе они участвовали в боях под Сарагосой, дрались смело, мужественно, с полной отдачей сил, не щадя себя, не давая спуску врагу. После боев под Сарагосой группу бойцов-шоферов послали в учебный центр танкистов. Он находился в Арчене — небольшом городке, окруженном горами, недалеко от Мурсии. Здесь Петро учился на водителя танков, осваивая матчасть Т-26. По окончании школы с танковым батальоном его направили на фронт, и с 14 декабря он воюет под Теруэлем.

— Когда я узнал, что танкисты едут за горючим к русским летчикам, попросил у командира разрешения поехать в надежде встретиться с кем-нибудь из парижских «туристов», которых возил. И вот, как видите, надежды мои оправдались, — закончил Петро свой рассказ.

О многом еще хотелось поговорить, но, увы, время на фронте диктует свои требования. Все было готово к отъезду. Танкистов с горючим ждали в части с нетерпеньем.

Как ни жаль, а приходится расставаться. Мы прощаемся с Петро, крепко жмем друг другу руки, желаем боевых успехов.

— Очень рад, что встретился с вами, что вы почти все в добром здравии. Надеюсь, обязательно еще встретимся! Если не здесь, то на Родине, — сказал перед отъездом Петро.

Сел за руль бензозаправщика и, на прощанье махнув рукой, умчался в сторону фронта.

Больше мне не привелось встретиться с Петро. Что случилось с ним потом? Как сложилась его дальнейшая судьба? Не знаю. Ведь мы даже фамилии его не знали, не догадались спросить.

…К концу декабря противник сосредоточил под Теруэлем более 250 самолетов. Продолжали прибывать новые группы авиации. Республиканцы могли использовать в этой операции около 250 машин. Самолеты были изрядно потрепаны в предыдущих боях. Их отремонтировали не на заводах, а силами технического персонала аэродромов. И конечно же, при острой нехватке самых необходимых запасных частей. Тридцать легких штурмовиков-бомбардировщиков (Р-зет) обладали максимальной скоростью 250–270 километров в час, а действовали обычно на скорости 170–180 километров. Для успешного выполнения боевой задачи они требовали значительное количество истребителей прикрытия. Как правило, в соотношении один к одному.

А в это время на границе Франции и Испании во французских портах томились в бездействии летчики-добровольцы и испанские пилоты. Десятки истребителей последней модификации, закупленные Испанским правительством у Советского Союза, торчали на запасных путях и в пакгаузах. Испанцы да и мы рассчитывали на получение этих машин к началу Теруэльской операции. Однако правительство Франции не пропускало через границу вооружение и добровольцев, ссылаясь на всяческие крючкотворные постановления пресловутого Комитета по невмешательству.

Положение осложнялось еще и тем, что многие летчики, имевшие боевой опыт, например пилоты эскадрилий Смирнова и Плещенко, участвовали только в начале операции. Это было в декабре. Многие из наших пилотов к тому времени уехали на Родину, а другие несли службу ПВО на побережье. Их место в строю заняли хорошие, подготовленные летчики, но они не имели практического боевого опыта. Каждый из них в большей или меньшей степени страдал недостатками, присущими бойцам с подготовкой мирного времени, теми же, какими в свое время «болели» и мы. Понадобилось время, чтобы новички «излечились». Я об этом могу судить по примеру своей группы.

Соотношение сил в период, когда на теруэльском направлении воздушные бои приняли тяжелый, ожесточенный характер, как видим, было не в пользу республиканцев. В столь сложных обстоятельствах республиканские летчики сражались смело, самоотверженно, проявляя массовый героизм.

Напряженной для нас была пятидневка с 27 по 31 декабря. В эти дни решался вопрос: освободят ли Теруэль республиканцы или он останется в руках мятежников?

Стояла суровая зима, выпал снег. Особенно тяжело было нашим техникам-испанцам, не привыкшим к подобным условиям. Большинство из них — жители побережья, а там такой жестокой зимы не бывает. И то сказать, что спали техники, если им вообще удавалось отдохнуть, по три-четыре часа в сутки. Нам бывало не легко — летали и вели воздушные бои от света до сумерек, а техникам приходилось осматривать и ремонтировать машины уже в темноте.

Чтобы к утру самолеты были готовы подняться в воздух, техникам нужно было начинать запуск моторов посреди ночи, за два-три часа до рассвета, и потом систематически прогревать их. Это повторялось из ночи в ночь, а отдохнуть днем техникам тоже не удавалось. После каждого вылета необходимо было осмотреть двигатель, матчасть. И притом очень и очень внимательно. Наши техники оказывались на высоте. Не помню случая, когда матчасть подводила бы нас по их вине.

Снежные заносы перекрывали взлетно-посадочную полосу, а машин для ее расчистки не было. Почти все делалось вручную. Впрочем, привести в полный порядок взлетно-посадочную полосу толком не удавалось. Решили не чистить аэродром, а накатывать наст, благо глубина снежного покрова была невелика.

Два грузовика тянули вдоль полосы длинное толстое бревно, которое приминало снег. Несколько рейсов из конца в конец полосы — и покрытие могло выдерживать приземление истребителей довольно сносно. И тут же подновляли маскировку, делая круги из золы и земли.

Я уже говорил, что бомбардировочной авиации в республиканской армии было мало, а 30 самолетов Р-зет требовали такого же количества истребителей прикрытия. Поэтому в большинстве случаев истребители действовали и за штурмовиков, и за бомбардировщиков. Чаще всего И-15 и И-16 вылетали на самостоятельную штурмовку наземных целей, поддерживали наступающие сухопутные войска. Наиболее удачно они действовали тогда, когда атаковали железнодорожные станции и вражеские колонны на марше.