Чтение онлайн

И в самом деле. Везучка! Надо же, именно в этом районе... Выбираю, ныряю. Внизу темнота...

– Вижу сигнал! Доверни вправо на десять...

Несколько секунд, и мешки из бомболюков сброшены. Панов и Жуковец что-то замешкались. Делаю повторный заход.

– Груз в воздухе, командир! Все парашюты раскрылись!

– Видели точно?

– Все!

Разворачиваемся на юг. Спустя полтора часа машина мягко касается земли родного аэродрома. Умолкают моторы, гаснут прожектора. Тишина и покой ощутимо облегают кабины.

– Много ли человеку на войне надо для счастья, - философствует явно довольный Прилуцкий, сбрасывая парашют и с удовольствием разминая богатырские плечи. Тут же с беспокойством оглядывается на полуторку.
– Сдается, что-то было отложено, вроде как на сегодня... Не помните, командир?

Мое внимание привлекает Жуковец. Вертится подозрительно возле.

– Ну?
– ловлю его за руку, предчувствуя неладное. В самом деле, уж слишком все гладко.

– Не знаю, правильно ли я сделал...
– мямлит явно нарочно, помогая стянуть с плеча лямку.

– Ну?
– сжимаю его напрягающийся в ответ бицепс.

– Да вы не бойтесь! (Я же и должен бояться). Перед отлетом газеты дал замполит, в мешок партизанам... А я в них еще и записку...

Ну вот.

– Еще? А знаешь, что за это бывает? А если к фрицам мешок попадет?

– Не попадет! А если бы... так и пусть думают, что это он сам...

Последние слова проходят уже мимо сознания. Замполиту придется, конечно, доложить. Хорошо, если этим и обойдется. Обойдется, жди...

– Говорю, не беспокойтесь! Между костров положил, точно видел...

Видел. А что же тогда юлит? Да и поди докажи, что он видел...

Масла в огонь подливает Прилуцкий. От злости: из кабины полуторки то и дело высовывается шофер.

– Хорошенький агитпроп!
– замечает как о решенном.
– Знаешь, что фрицы в газетах раззвонят? Что Громова сбили! Того! Имя-то указал хоть? Впрочем, поди им доказывай, что не слон!

Жуковец изумленно вскидывает ресницы. Такой оборот ему в голову не приходил. И вдруг взрывается:

– Да что вы все - фрицы да фрицы! Нарочно же выждал! Второго захода, чтобы наверняка... За свои беспокойтесь, штурман! В том разве дело? Перед майором как-нибудь отчитаюсь...

– Ну-ну, отчитайся, - мрачно кивает Прилуцкий.
– Поехали, командир?

Что-то не очень и хочется ехать. Громов? При чем тут... Ах тот, герой... Много ли человеку... А для несчастья много ли надо?

Вмешивается молчавший до сих пор Коля Панов. По профессии с подобными делами он знаком лучше всех.

– Что написал-то?
– склоняется к другу.
– Хоть бы мне показал.

– Да ты-то при чем!
– сбрасывает с плеча его руку рассвирепевший Сашка. Командира касается! И меня! Не учел, что полет у него... круглый. Из башки вылетело, понимаешь?

Чувствую, как отлегает от сердца. В уши возвращается привычный моторный гул.

– Толком выкладывай, что там?

– А не обидитесь? Сам замполит же и подсказал - мечтают... Подарок, думал, от него... от вас то есть ему... Будто не вижу, переживаете...

– Что написал-то?

– "Груз сбросил летчик Громов".

Минута проходит в молчании. Из кабины полуторки высовывается удивленный шофер. Ничего не поняв, разряжает тишину жеребячьим ржанием. Прнлуцкий грозит ему кулаком.

Потом все бросаемся обнимать Сашку.

– Молодчина!

– Пусть так и думают, Громов...

– Как это мы-то...

Ну вот. Вот и опять оно с нами, при нас - наше скромное фронтовое счастье.

– Сто грамм сверх положенного тебе, Сашок! За идею!

А что. в самом деле идея. Пусть так и запишут мне в летную книжку: "Стопятидесятый боевой вылет, памяти Бориса Громова". А еще лучше и вообще его пропустить. Пусть и будет буквально подарок...

Да, вот что нам надо для счастья еще. Верная память живых о погибших.

Летучие минеры

В течение двух с половиной месяцев наш экипаж находился в командировке: получали новые машины для пополнения самолетного парка полка. Тем временем капитально ремонтировалась и наша многострадальная "пятерка". На Кавказское побережье вернулись 7 апреля 1944 года, к началу решающего сражения за Крым.

Тут только узнали, что еще два месяца назад полк перебазировался под Мелитополь, в Сокологорное. Почти все это время он занимался тем, что перевозил имущество и личный состав других частей дивизии, также передислоцировавшихся в Северную Таврию - ближе к местам предстоящих боев. Это утешило: в тылу мы чувствовали себя неважно, думая, что ребята воюют без нас.

Были и другие новости. И среди них та, с которой свыкнуться казалось невозможным: погиб наш любимый комдив Николай Александрович Токарев...

Все, что мне довелось знать о жизни этого человека и что узнал теперь о его смерти, я постараюсь рассказать позже. Пока же предстояло как можно скорее занять свое место в боевом строю. Облетать отремонтированную машину, освоиться на новом аэродроме, привыкнуть к новым командирам. На должность комдива был назначен бывший наш комполка полковник Виктор Павлович Канарев, полком стал командовать майор Буркин, бывший инспектор ВВС флота. А нашей первой эскадрильей, взамен погибшего еще летом капитана Осипова, - капитан Чупров, прибывший из академии...

Произошло изменение и в моем экипаже: Панов уехал на учебу, на его место дали старшего сержанта Ивана Должикова.

8 апреля в полку состоялся митинг: 4-й Украинский фронт перешел в наступление на крымскую группировку врага со стороны Перекопа.

Для нас задача оставалась, по сути, прежней: блокировать полуостров с моря. Однако ответственность за ее выполнение возросла неизмеримо. Что Крым будет освобожден - это сомнений не вызывало. Но когда и какой ценой - во многом зависело от действий флота и его авиации. Доставить подкрепления своим войскам противник мог только морем. И только морем мог что-то спасти, когда неизбежность его поражения станет очевидной.