Чтение онлайн

Воротницынъ стоялъ, засунувъ руку подъ жилетъ, и тамъ пощипывалъ свою рубашку; его лицо покраснло и приняло надменное выраженіе. Онъ, кажется, впервые слышалъ оцнку своей теоріи и былъ готовъ бороться за нее. Я переглянулся съ Розенкампфомъ. Носовичъ продолжалъ раздавать тетради и давать наставленія каждому ученику отдльно. Раздача тетрадей кончилась.

— Господинъ Носовичъ! вы не возвратили моей статьи, — сказать Калининъ.

— Знаю-съ, — отвчалъ Носовичъ. — Она лежитъ на каедр, и я намренъ прочесть ее передъ классомъ.

— Какого чорта онъ въ ней вычиталъ? — проворчалъ Калининъ, садясь на свое мсто.

Носовичъ началъ читать его статью.

— Эта статья, господа, мн положительно нравится, — сказалъ Носовичъ. — Но, господинъ Калининъ, — продолжать онъ, отдавая тетрадь:- я говорю, что она хороша по своей правд и искренности, а не по форм. Если бы вы ее подали нмцу-учителю, то онъ отмтилъ бы: liederlich geschrieben.

— Я нмцу не подалъ бы ее, — отвчалъ Калининъ. — Я написалъ бы ему: eine kleine Biene flog или wie ist die Erde so sch"on, so sch"on!

Послднія слова онъ произнесъ нараспвъ. Мы и Носовичъ улыбнулись.

— Откровенный вы человкъ, господинъ Калининъ!

Остальное время урока Носовичъ употребилъ на серьезное объясненіе намъ тхъ взглядовъ на жизнь и дятельность человка, которые онъ признавалъ врными и честными.

— Практическій, трезвый взглядъ на все, — говорилъ онъ:- есть единственное основаніе, на которомъ можетъ человкъ построить свою жизнь хорошо для себя и безобидно для ближнихъ. Развивать его надо именно теперь, здсь въ школ. Многимъ изъ васъ придется выступить отсюда на поле самостоятельной жизни, сдлаться чиновниками и мастеровыми, или зассть на университетскія скамьи. Въ первомъ случа вы прямо должны стать практиками, чтобы не надували васъ пройдохи, во второмъ безъ практическаго взгляда вы сдлаетесь игрушками профессоровъ и книгъ. Они нацпятъ на васъ свои любимыя мечтаньица и теорійки, и вы, какъ овцы, пойдете за вожаками, по тому же пути, по которому шли они, и станете, можетъ-быть, въ тхъ же стнахъ, съ тхъ же каедръ, только другимъ голосомъ пть ихъ псню, не помышляя о томъ, насколько полезна эта псня, и нужна ли она кому-нибудь. Плохая будущность! Но какъ развить практическій взглядъ? Очень легко: наблюдайте за собою, сближайтесь съ товарищами, но сближайтесь честно, разумно, не за раздленную пополамъ сахарную конфетку. Изучайте, что худо и что хорошо въ ихъ и въ вашемъ домашнемъ быту; не осуждайте старыхъ людей за худое; они воспитывались не такъ, какъ вы, — исправлять ихъ глупо и пошло; но старайтесь воспитать себя такъ, чтобы худое не повторялось въ васъ самихъ и въ вашей дятельности. Другихъ нечего передлывать, не передлавъ себя; работать же въ свою пользу надъ собою побуждаетъ насъ эгоизмъ. Вы знаете, что значитъ быть эгоистомъ? Быть эгоистомъ — значитъ любить себя. А кто же не любитъ себя? Вс любятъ, — это истина. Эгоизмъ есть главный двигатель всего, совершающагося на земл, инстинктъ, присущій всякой твари; безъ него человкъ длается ниже животнаго, ибо теряетъ послднее оправданіе своихъ поступковъ. Вамъ надо объяснять эту мысль, иначе вы меня не поймете. Я обращаюсь къ тмъ наблюденіямъ, которыя вы могли сдлать непосредственно надъ собою. Когда вы чувствовали себя особенно нехорошо? Тогда, когда вы были больны, когда вамъ хотлось сть, пить и торопились совершить работу не по силамъ, когда вы были наказаны, когда вы не имли ни одного друга, и васъ томило одиночество, когда вы прятались отъ человка, собиравшагося васъ побить, отъ маленькаго врага. Или, можетъ-быть, я ошибаюсь, и все это не тревожило васъ, все это было вамъ пріятно? Какъ вы думаете?

— Разумется, тревожило, — отвтило нсколько голосовъ.

— Но отчего же тревожило? Потому что отъ этого страдало ваше я, страдали его первыя потребности. Если бы вс эти тревожащія обстоятельства были отстранены по вашему желанію, то вы были бы счастливы, должны бы были быть счастливы. Не такъ ли? Конечно, такъ! Это вамъ скажетъ любой мудрецъ, и вс люди стремятся только къ той жизни, гд нтъ исчисленныхъ мною тревожащихъ обстоятельствъ. Вс другія, лишнія блага составляютъ роскошь жизни, и безъ нихъ можно обойтись. Если сытый человкъ заплачетъ о томъ, что у него нтъ жареныхъ устрицъ и шампанскаго, то онъ возбудить смхъ, и вы скажете: вотъ счастливецъ; ему и плакать-то не о чемъ! Но никто, не будучи подлецомъ, не ршится смяться надъ голоднымъ, плачущимъ о неимніи куска хлба. Итакъ, мы съ вами добрались до истинныхъ потребностей человка, составляющихъ его счастье. Он эгоистичны. Но разв он ведутъ къ дурнымъ поступкамъ, къ преступленію? Напротивъ того, въ разумно практическомъ человк именно он-то и исключаютъ мысль о преступленіи. Если вамъ нечего сть, то вы должны работать, а не красть, иначе васъ накажутъ люди или правительство, физически или нравственно, это все равно, — и вамъ будетъ не весело: вы согласились, что наказаніе не радуетъ. Если вашъ трудъ не можетъ быть сдланъ вдругъ вашими силами, вы его сдлаете исподволь, а не скомкаете кое-какъ и не бросите совсмъ, потому что за бездлье платы не полагается. Если вы наживаете своею дятельностью только враговъ и не имете друзей, то первые придавятъ васъ, видя вашу безпомощность. Это непріятно. Но безъ враговъ нельзя прожить, значитъ, надо нажить побольше друзей, готовыхъ стоять за васъ, если вы не будете подлецами. Съ подлецомъ сойдется только подлецъ; но такой господинъ не подставить своей груди за васъ и будетъ другомъ только на словахъ… Какъ вы думаете, къ добру или къ злу поведетъ эгоизмъ человка, обладающаго врнымъ практическимъ взглядомъ? Подумайте хорошенько и отвтьте мн въ слдующій урокъ. Звонокъ, кажется, былъ, и намъ пора кончить.

Насталъ слдующій урокъ. Многіе изъ насъ дйствительно подумали о словахъ Носовича и сознательно согласились съ нимъ. Такіе ученики были сильно возбуждены и уже начинали любить учителя; ошибался ли онъ или нтъ, но все-таки онъ заставлялъ насъ думать, говорилъ намъ: и вы люди, а не овцы, ведомыя на закланіе. Другіе же, изъ числа школьныхъ тупицъ, поддакивали, ничего не думая. Слова учителя касались и отскакивали отъ нихъ, какъ отъ стны горохъ.

— Теперь, господа, — продолжалъ Носовичъ въ слдующій урокъ:- вамъ должно быть ясно, что дурные поступки, совершенные во имя эгоизма, суть слдствія несообразительности, непрактичности и безсмысленности людей. Казнокрады-взяточники — вы слышали объ этилъ кровожадныхъ двурукихъ животныхъ? — брали взятки, думая нажиться; но они не разсчитывали на то, что рано или поздно они могли попасться и лишиться всего. Но даже, еслибы имъ и сходило постоянно съ рукъ, то и тогда ихъ гнусную дятельность нельзя бы было назвать разумно-практическимъ эгоизмомъ. Они прожили жизнь подъ страхомъ, вчно боялись, не пишутъ ли на нихъ доноса ихъ друзья-подлецы, добивающіеся ихъ мста. Вы признали такое состояніе непріятнымъ, несогласнымъ съ требованіями эгоизма, но, разумется, и старые взяточники не чувствовали большой пріятности отъ этого состоянія. Большею частью они были людьми жёлчными, угрюмыми, подозрительными въ сношеніяхъ съ окружающими личностями, боялись своей собственной семьи. Пухленькими и веселенькими взяточниками-балагурами были только мдные лбы, дошедшіе до послдняго животнаго состоянія.

Такимъ образомъ, перебралъ Носовичъ передъ нами всхъ порочныхъ и преступныхъ дятелей и доказалъ то, что было нужно доказать. Наша русская жизнь, нарисованная твердою, размашистою и мткою кистью, прошла передъ нами. Мы слышали обо всемъ, начиная отъ христославленья деревенскаго попа по избамъ мужиковъ и пребыванія поповскаго сына въ бурс до высшаго проявленія азіатской изнженности и лни помщичьихъ кружковъ. Носовичъ творитъ судъ и расправу надъ отдльными личностями и пороками. Но въ его рчахъ не было ни жёлчности, ни раздражительности, ни предубжденія; онъ говорилъ намъ: «не думайте, что такъ длается только у насъ; въ другихъ странахъ длается то же, но на свой ладъ. Не бросать каменья, не злиться, не воевать нужно. Нужно смотрть за собою, собираться съ честными людьми въ тсный кружокъ, исполнять свои обязанности лучше подлецовъ, и тогда подлецы исчезнутъ, какъ пыль. Покуда честные люди будутъ хныкать, жаждать славы, какихъ-то подвиговъ и переворотовъ и оставаться безъ дла, оставлять его въ рукахъ подлецовъ, выказывать свою неспособность даже къ малымъ дламъ, — до тхъ поръ подлецы будутъ блаженствовать. До сихъ поръ большая часть изъ такъ-называемыхъ честныхъ людей ломалась, кривлялась и геройствовала, губя только собя, и ихъ даже стыдно назвать честными, не прибавивъ „мечтателями“. Только нкоторые изъ нихъ, владя перомъ, длали истинно-честное дло, писали по мр силъ и раскрывали передъ толпой послдніе выводы науки, озаряли мракъ. Этимъ спасибо, и потому-то я считаю важнымъ дломъ изученіе исторіи русской литературы».

Носовичъ сильно напиралъ на то, что сначала, въ былыя времена, преступная дятельность была какъ будто согласна съ требованіями эгоизма, но что съ размноженіемъ развитыхъ людей она длается все боле и боле непрактичною и неэгоистичною. Страшно нападалъ онъ на тхъ честныхъ людей, которые или ребячески дуются на весь міръ, или надменно надуваются передъ нимъ и воображаютъ себя счастливыми и честными. «Ихъ счастье, — говорилъ онъ, — выденнаго яйца не стоитъ, ихъ можетъ каждую минуту раздавить первый подлецъ, и ни одна рука не протянется спасти ихъ. И по-дломъ имъ! Человкъ, какъ и всякая тварь, надленъ инстинктомъ самосохраненія. Это чувство заставляетъ его прибгать къ обществу, вн котораго онъ нуль, старая онуча. Онъ, только имя друзей, разумется, въ честномъ, то-есть прямомъ смысл слова, можетъ быть спокойнымъ за свою будущность. Взгляните на табунъ лошадей, когда на нихъ набгаютъ волки. Лошади не разбгутся, но сплотятся въ одну массу и даюгь отпоръ врагу. Побда остается на ихъ сторон, тогда какъ одинокую лошадь волки растерзаютъ непремнно. Безъ друзей, безъ любви къ ближнимъ, требуемой эгоизмомъ, — мы ничто. Ничто же не можетъ быть ни честнымъ, ни подлымъ. Итакъ, практически разумный, настоящій эгоизмъ есть двигатель въ жизни, эгоизмъ есть любовь къ ближнимъ, любовь къ честной дятельности, эгоизмъ есть справедливость».

Таковы были уроки Носовича, предшествовавшіе и тсно соединенные съ лекціями исторіи русской литературы. Я сократилъ ихъ, насколько было возможно, но все-таки читатель, вроятно, соскучился. Я могу извинить себя передъ нимъ тмъ, что сказать объ этихъ взглядахъ было необходимо для того, чтобы читатель понялъ, за что полюбили мы Носовича, за что мы назвали его крестнымъ отцомъ нашего умственнаго развитія.

Большая часть учениковъ развивалась довольно быстро, пріобртала въ продолженіе нсколькихъ мсяцевъ боле нужныхъ познаній, чмъ въ предшествовавшія пять лтъ. Самое сильное вліяніе имлъ Носовичъ на русскихъ; у каждаго изъ нихъ хотя разъ забилось сердце отъ его словъ, касавшихся преимущественно русской вседневной жизни. У иного ученика мелькнули въ голов и свтлыя, и горестныя воспоминанія и, можетъ-быть, впервые въ дтскомъ увлеченіи поклялся онъ быть честнымъ человкомъ, не терзать своихъ будущихъ дтей, учениковъ и товарищей, какъ терзали его самого. Поняли Розенкампфъ и я, что Носовичъ не рекомендуетъ съ особенно хорошей стороны борьбы, въ смысл ломки и переворотовъ, но что онъ не хлопочетъ. какъ Воротницынъ, о примиреніи и прощеніи. «Дйствуйте, — совтовалъ онъ, — но дйствуйте умно и честно, и не спите. Глядите прямо въ лицо людямъ, не поднимая головы до небесъ и не опуская ея до земли. Окружающія васъ личности одного роста съ вами, и если есть между ними гиганты или карлики, то это уроды, исключенія. Сапожникъ не долженъ гордиться передъ не-сапожникомъ своимъ умньемъ шить обувь, и послдній не обязанъ краснть за свою неспособность къ этому ремеслу: онъ знаетъ что-нибудь другое. Высокихъ призваній нтъ. Мы вс работники въ одной и той же мастерской и составляемъ колеса и винты одной машины. Только ржавые и поломанные колеса и винты выбрасываются вонъ и топчутся въ грязь. Старайтесь же не ржавть и не ломаться».

Многіе изъ воспитанниковъ нашего класса сплотились въ одну семью. Носовичъ давалъ намъ ученыя книги, носившія замтки, дланныя его рукою; часто заключались въ книгахъ цлые листы писчей бумаги, мелко исписанные имъ; иногда на поляхъ страницъ встрчались просто немногословныя фразы: «Авторъ злобствуетъ! Мало читалъ и потому не дочитался до истины!» и такъ дале. Книги, по его совту, прочитывались вслухъ посл классныхъ занятій; для этой цли мы назначили часы и чередовались въ чтеніи. Замтки, въ род вышеприведенныхъ, возбуждали толки, которые разршалъ самъ Носовичъ, часто приходившій на наши сборища. Иногда, собравшись въ боле или мене многочисленные кружки, мы не читали, а толковали обо всемъ, что насъ интересовало въ жизни. Въ бесдахъ не было никакихъ мудреныхъ старческихъ разсужденій; тутъ была просто живая и веселая молодежь, развивавшая свой умъ, начинавшая жить и мыслить.

Розенкампфъ, Калининъ и я, люди совершенно различные по характерамъ, привязались другъ къ другу всею душою, и ни одна тнь не промелькнула между нами, хотя мы и не щадили другъ друга и прямо высказывали правду въ глаза. Воротницынъ, это поэтическое созданіе, хлопотавшее о примиреніи, восхитительно читавшее стихи Шиллера, былъ холодне насъ троихъ, смялся надъ мелочностью раздражительности Розенкампфа, надъ слишкомъ рьяной любовью Калинина къ народу и вообще безъ волненія выслушивалъ жалобы друзей на домашнюю жизнь. Поводовъ же къ жалобамъ было довольно много. Счастливъ вполн былъ одинъ я. Калинину не весело жилось въ мщанской семь, поговаривавшей, что парень на возраст и пора ему кончить науку и поступить въ магазинъ за прилавокъ. Бдняку приходилось воевать за каждый лишній мсяцъ пребыванія въ школ. Розенкампфу было еще хуже.