Чтение онлайн

Наступали рождественскіе праздничные дни. Розенкампфъ совсмъ пріунылъ, даже браниться пересталъ.

— Не могу я ходить къ моей благодтельниц,- говорилъ онъ намъ:- я тамъ опять становлюсь злющимъ. Не честное негодованіе, а какая-то рабская злость пробуждается во мн въ этомъ дом. Я совсмъ испорчусь, а между тмъ, у меня нтъ другого угла.

— Проведи праздники у меня, — сказалъ я:- мои родители добрые и хорошіе люди; они не откажутся принять тебя.

— Знаю, голубчикъ, что не откажутся. Я ихъ очень люблю и радъ бы побыть у тебя на праздникахъ; но благодтельница не согласится на это.

— Нельзя ли какъ-нибудь устроить дло? — молвилъ Калининъ.

— Не знаю, право, — задумчиво отвчалъ Розенкампфъ. — Подумайте за меня, я самъ ничего не въ состояніи выдумать, поглуплъ совсмъ.

Мы помолчали.

— Поклонись-ка въ поясъ Носовичу, — произнесъ Калининъ. — Авось его умная голова что-нибудь выдумаетъ.

Розенкампфъ обрадовался совту и на другой же день пошелъ къ Носовичу на квартиру. Носовичъ принялъ его съ обычною ласковостью, внимательно выслушалъ его откровенный разсказъ, и сказалъ, что подумаетъ о дл. Дня черезъ три онъ пришелъ въ классъ и сказалъ Розенкампфу, что имъ нужно поговорить, взялъ его подъ руку и пошелъ съ нимъ ходить по коридору

— Я обдлалъ ваше дло, — объявилъ Носовичъ по выход въ коридоръ. — Вы совершенно свободны,

— Какъ?.. Свободенъ?..

У Розенкампфа духъ занялся, и сотни мыслей вдругъ промелькнули въ его голов: свобода, безпомощность, неимнье угла, новая жизнь — все это смшалось въ какой-то хаосъ.

— Я узналъ сначала, — продолжалъ Носовичъ:- что за васъ заплачены деньги въ школу за два слдующіе года. Потомъ похалъ къ вашей благодтельниц и объяснился съ нею. Объясненіе было горячо, не весело… Она высказалась вполн. Мн удалось уговорить ее оставить васъ въ поко. Она согласна, даже рада этому…

Лицо слушателя передернулось отъ чувства ненависти, пробудившагося отъ этихъ словъ; Носовичъ это замтилъ.

— Не вините ее за нелюбовь къ вамъ, — продолжалъ онъ. — Васъ подкинули ей на другой день свадьбы; она обрадовалась вамъ, какъ игрушк, оставила васъ у себя; потомъ до нея дошли слухи, что вы сынъ ея мужа. Они разбили въ прахъ ея самыя святыя упованія, вру въ мужа, въ искренность его клятвъ. Въ ней пробудилась ненависть къ вамъ…

— Разв я виноватъ? — строптиво перервалъ Розенкампфъ.

— Не виноваты, но иначе не могло быть, она не нашего закала женщина. Ей это служитъ оправданіемъ. Она была несчастна не мене васъ. Но не будемъ толковать о прошломъ: передъ вами будущность, и надо подумать о ней. На ваше имя положены дв тысячи въ опекунскій совтъ. По выход изъ школы вы не будете нищимъ. До тхъ же поръ по праздникамъ вы будете ходить ко мн, или, если, какъ вы говорили, васъ будутъ брать Рудые, то къ нимъ. Это одной то же. На вашу одежду у меня найдутся деньги, о ней нечего заботиться.

— Благодарю васъ, Николай Павлычъ, — отвчалъ Розенкампфъ, пожимая руку Носовича. — Но только одежда отъ васъ… Не лучше ли изъ тхъ двухъ тысячъ?..

— Нтъ, батюшка, ужъ это вовсе не лучше. Во-первыхъ, ихъ по завщанію нельзя тратить до вашего выхода изъ школы, а во-вторыхъ, он пригодятся и въ будущемъ. Я понимаю, что васъ стсняетъ то, будто я буду вашимъ благодтелемъ. Нтъ-съ, ужъ это зачмъ же? Я благодтельствовать такому здоровому парню не намренъ. Вы можете записывать мои расходы на васъ и потомъ постепенно выплачивать мн долгъ, когда поступите на службу. Если я умру, не доживъ до этого, времени, то вы будете должны не мн, а какому-нибудь молодому человку, котораго вы будете знать за истиннаго бдняка, и поможете ему отъ моего имени. Тутъ будутъ разомъ сдланы два честныя дла: вы уплатите деньги, взятыя безъ всякаго письменнаго документа, и поможете собрату, не заставляя его благодарить васъ. Будьте уврены, что я не дамъ вамъ милостыни: я слишкомъ много ожидаю отъ вашей будущности и уважаю васъ… Ну, разумется, и не насчитаю я на васъ слишкомъ много лишнихъ денегъ, будьте насчетъ этого безъ сумлнія, — уже шутя добавилъ Носовичъ.

Розенкампфъ не могъ его благодарить: онъ всегда стыдился слезъ, называя ихъ бабьими причудами и телячьими нжностями, а теперь, если бы онъ заговорилъ, то расплакался бы непремнно. Носовичъ заглянулъ ему въ лицо и молча крпко пожалъ его руку.

— Теперь мы друзья? — спросилъ онъ.

— Да, да, Николай Павлычъ, я весь вашъ, весь вашъ! — прошепталъ дрожащимъ голосомъ Розенкампфъ и поспшно убжалъ отъ новаго друга.

Гд-то въ углу школы въ этотъ вечеръ рыдалъ и молился Розенкампфъ…

Розенкампфъ провелъ праздники у меня. Почти каждый вечеръ приходилъ къ намъ Калининъ, иногда зазжалъ и Воротницынъ. Однажды мы предавались разнымъ школьнымъ воспоминаніямъ, толковали о томъ, какъ трудно было каждому изъ насъ начало ученья, и договорились до того, что у всхъ явилась мысль облегчить ученіе маленькимъ школьникамъ. Для исполненія этой мысли намъ стоило только ршиться посвятить нсколько свободныхъ часовъ для занятій съ дтьми. Разумется, мы поспшили объявить о своемъ план Носовичу. Онъ очень обрадовался.

— Молодцы! Принимайтесь за дло, довольно вамъ баклуши-то бить, — сказалъ онъ съ обычною шутливостью. — Вы будете въ большомъ выигрыш. Вамъ полезно заняться началами наукъ; поди-ка, вы половину перезабыли, не умете два на два помножить, такъ теперь повторите, а между тмъ пріучите себя къ учительской дятельности. Я за васъ буду хлопотать передъ директоромъ; онъ, вроятно, позволитъ привести въ исполненіе вашъ планъ.

Посл праздниковъ позволеніе Сарторіуса было получено. Носовичъ при этомъ употребилъ хитрость и уврилъ директора, что мы, зная его любовь къ воспитанникамъ, хотимъ помочь ему и учителямъ въ заботахъ о дтяхъ; пощекотавъ, такимъ образомъ, директорское самолюбіе, хитрецъ усплъ обдлать дло, не дожидаясь созванія школьнаго совта. Мы сами, а не учителя, объявили въ младшихъ классахъ о своемъ предпріятіи. Кром насъ четверыхъ, за дло взялись еще шесть нашихъ одноклассниковъ. Каждый избралъ отдльный предметъ и назначилъ часы для занятій съ маленькими учениками. Сначала желающихъ приготовлять уроки подъ нашимъ руководствомъ явилось немного, но съ каждымъ днемъ товарищи этихъ немногихъ видли, что т знаютъ уроки лучше ихъ и получаютъ меньшее число щелчковъ и нулей, и число нашихъ воспитанниковъ все прибывало. Съ наступленіемъ годовыхъ экзаменовъ намъ уже пришлось заниматься съ двумя младшими классами въ полномъ состав.

Между тмъ, посвящая чтенію постороннихъ руководствъ три часа въ недлю, мы сами знали свои уроки основательне, чмъ та малая часть нашего класса, которая стала особнякомъ отъ насъ. Во глав ея стоялъ сынъ Рейтмана, забитое, замученное подъ палкой родителя созданіе. Онъ наслдовалъ отъ отца вс взгляды; такъ же, какъ тотъ, проповдывалъ Resignation и ябедничалъ тайкомъ даже на школьныхъ служителей. Мы звали его похудвшимъ господиномъ Рейтманомъ. Знаніе уроковъ и любовь къ намъ мелкаго народа возбуждали негодованіе противниковъ. Вс средства къ примиренію были тщетны. Соединиться съ нами они не хотли и при первомъ удобномъ случа жаловались учителямъ, что имъ трудно учиться, что Носовичъ снабжаетъ насъ учебными книгами, а имъ не даетъ этихъ книгъ; Мы объяснили учителямъ, что Носовичъ не даетъ книгъ никому отдльно, но всмъ вообще для чтенія ихъ вслухъ. Учителя раздлились тоже на дв партіи. Благоразумные вполн оправдывали насъ; другіе же, изъ числа тюремщиковъ, подъ предводительствомъ Рейтмана-отца, говорили, что Носовичъ внесъ духъ раздора въ мирныя стны школы, что онъ сдлалъ изъ насъ непокорныхъ и самонадянныхъ мальчишекъ, что мы только изъ тщеславія учимъ маленькихъ дтей и учимся сами. Эти господа злились на насъ за то, что ученики, имя возможность хорошо приготовлять заданное, переставали, мало-по-малу, трепетать передъ ними и отвчали уроки боле спокойно и твердо, чмъ прежде. Рейтманы, Саломірскіе, Гро теряли случай драться, ругаться и длать презрительныя гримасы, инспектору приходилось рже заглядывать дтямъ подъ штанишки. Оплеухи, брань, розги — эти атрибуты учительской власти приходили въ упадокъ. Хотли наши враги напакостить намъ на годовыхъ экзаменахъ. Собрались экзаменовать съ особенною торжественностью: кром директора и обычнаго учителя, на испытаніе приходилъ еще учитель изъ партіи раздраженныхъ, подъ тмъ предлогомъ, что надо узнать, не мшаютъ ли намъ наши постороннія занятія исполнять свои обязанности, не понизился ли уровень нашего прилежанія. Если понизился, то слдуетъ уничтожить незаконно-разршенное нововведеніе, какъ вредное дло. Но руководствуясь правиломъ Носовича: будьте хитры, какъ зми, и кротки, какъ голуби, — мы усердно приготовлялись къ экзаменамъ, желая честно выиграть свое дло, и выдержали искусъ на славу: изъ десяти учениковъ плохо экзаменовался только одинъ. Противники повсили носы. Директоръ былъ страшно раздраженъ противъ нихъ. Онъ согласился, какъ я уже сказалъ, не спросясь школьнаго совта, и всми силами отстаивалъ дло, приписывая первую мысль его себ. Конечно, истина не была тайною ни для кого, но онъ все-таки ходилъ, какъ павлинъ съ распущеннымъ хвостомъ и вытянутою шеей. Присутствіе лишняго учителя на испытаніи было личнымъ оскорбленіемъ для него, и онъ ликовалъ при вид вашихъ успховъ.

— Что, каково экзаменуются? — спрашивалъ онъ на одномъ экзамен почти вслухъ у Рейтмана.

— Каждый обязанъ исполнять свой долгъ, — отвчалъ душеспасительною истиной Рейтманъ.

— Обязанъ! Обязанъ! — загорячился директоръ. — Они длаютъ два дла и оба исполняютъ отлично. Другіе и одно исполняютъ плохо. Нкоторые ученики, напримръ, не занимаются въ меньшихъ классахъ, а очень плохо исполнили свои обязанности въ греческомъ экзамен.

— Если вы, господинъ директоръ, говорите про моего сына, — зашиплъ Рейтманъ:- то я съ нимъ разсчитаюсь за греческій экзаменъ; но заниматься въ меньшихъ классахъ не позволю: онъ скромное и богобоязливое дитя и не долженъ для тщеславія ломаться. Многіе говорятъ о своей любви къ дтямъ, чтобы блеснуть передъ толпою; лицемріе есть великій грхъ передъ Господомъ.