Чтение онлайн

– В назидание, – повторил Горст и улыбнулся. – Хорошая идея. Кретчетово поле тем и славно, что костей здесь больше чем птичьего дерьма.

– И то верно. Посмотрите на казнь, господа выжлятники?

– Аарон, Рейн? – обратился Горст к своим людям. – Что думаете?

– Думаем, что смерд из Подлеска еще немного подождет, – процедил Аарон и поудобнее устроился в седле.

– Вот и я так думаю, – улыбаясь, произнес Горст, – но только давайте быстрее.

Эвжена схватили за волосы и подняли с земли. 

Старая бочка, которую палачи купили у жителей Ив, с этого дня стала неотъемлемым элементом правосудия, и, видит Отец Переправы, на ней еще спляшет не одна пара ног, но Эвжен был у этой бочки первым, и потому, будь у нее чувства, она бы растрогалась их скоротечному знакомству. Петля сильно давила на кадык, а руки… Рук он по-прежнему не чувствовал.

– Ваш мальчик обмочился, – буркнул Горст. – Такой себе безжалостный убийца.

Эвжен не стал отводить глаза в сторону. Он не стыдился своего страха, ибо даже не задумывался об этом, но взгляд младшего из выжлятников оскорблял сильнее любых слов и поступков. Рейн смотрел на Эвжена с нескрываемым презрением, а когда старший выжлятник заметил пятно мочи, расползающееся по грязным порткам Эвжена, Рейн демонстративно прикрыл ладонью глаза.

Теперь он мог разглядеть всех собравшихся на его казни. Мог и разглядывал. Горсту он бы дал немногим больше тридцати. Худой мужчина с черными лихими усами, черной щетиной, покрывающей щеки и такими же черными, остриженными под горшок волосами. Аарон – верзила, каких поискать. Он был пострижен почти наголо, зато носил окладистую и огненно-рыжую бороду. Младший из них – Рейн. Молодой мужчина двадцати-двадцати двух лет, почти ровесник Эвжена. Рейн носил длинные, убранные в хвост черные волосы. На лице Рейна имелись две тонкие полоски шрамов – один на губе, другой на переносице. Даже шрамы не портили общего впечатления о внешности выжлятника, наоборот придавали его внешности какой-то особый шарм. Одеты выжлятники были не броско, но и не бедно. Потертые кожаные куртки, сапоги почти до колен, при каждом был меч. Обо всем этом Эвжен, разумеется, не думал. Просто смотрел зрителям в глаза, пытаясь хоть как-то сохранить лицо. Последнее по какой-то причине было очень важно для висельника.

Они предпочли не спешиваться и наблюдать за казнью, сидя в седлах.

– От имени его светлости барона Дидерика Ланге. Ты приговариваешься… – палач махнул рукой и посмотрел в глаза Эвжену. – Ты же не расскажешь ему о том, что я не озвучил приговор?

Рейн прыснул. Горст ухмыльнулся. Аарон задумчиво почесал бороду.

Эвжен не ответил своему палачу, но что-то дернуло его обратиться к бородатому Аарону:

– Они берут то, что хотят взять, – прохрипел Эвжен, – они и вас возьмут, не спрашивая.

Никто не понял, о чем именно говорит висельник. Никто не вспомнит его слов позже. Человек барона Ланге ухмыльнулся и без лишних слов вышиб бочку из-под ног Эвжена.

Конники уже шли к своим коням, зная, что, сколько бы приговоренный не дергался, конец его неминуемо близок.

– У парня мощная шея, – заметил Горст, – долго, сука, барахтается.

– Угу.

– Рейн, а сколько бы ты смог вот так цепляться за жизнь?

– Аарон, отвали, а.

– Рейн, Аарон задал тебе вопрос, – бросил Горст с гадкой ухмылкой. Старший секутор не сводил взгляд с трепыхающегося в петле человека.

Люди барона Ланге вывели коней на дорогу, и старший помахал рукой выжлятникам:

– Удачи на промысле. Помяните слова этого осла, мы берем, что захотим, и не спрашиваем.

Оба захохотали. Оба приняли предостережение повешенного за комплимент их работе.

Мир потемнел, и что-то вдруг вытянуло из него весь воздух. По телу Эвжена гуляли судороги. В сумерках собственной смерти он вновь увидел отца и отчетливо услышал слова о том, что будет, если они принесут жертву лесному колодцу. Он увидел Золотой месяц, а следом услышал оглушительный хлопок прямо над своей головой. Земля ударила его со всей возможной силой. «Ты получил свою удачу, – раздался в его голове голос Хозяйки, – а теперь беги и помни, что я бываю добра».

Он нашел в себе силы и поднялся с земли. Он даже смог открыть глаза, и, несмотря на гудящую голову, услышал чертыхание его палачей и громкий хохот выжлятника Горста. Не раздумывая, Эвжен рванул прочь с дороги.

– Секуторы, помогите изловить убийцу!

– Болваны, – хохотал Горст. – Идиоты, – он хватался за бока и хохотал, хохотал и хватался за бока. – Беги, парень. Беги! Ты – не моё собачье дело, а эти ослы – не твоя головная боль! Будь умнее и не возвращайся!

– Что ты ржешь, падла?! – гаркнул человек барона Ланге. – Именем барона приказываю помочь в осуществлении правосудия, а иначе… – он не успел договорить.

Горст перестал смеяться, а его люди извлекли из ножен мечи.

– Я не слышал приговора, и Отец Переправы не слышал. В чем виноват этот человек? За что его пытались повесить? Ослы. Приговор всегда должен быть озвучен, – Горст сплюнул и подал знак своим людям. – Поехали отсюда, парни. Своих дел по горло.

Тем светлым осенним утром шестеро мужчин разошлись, кто куда. Люди Горста отправились в Подлесок, Эвжен навстречу спасению, а люди барона Ланге за Эвженом.

Заметки виконта Августа Рохау (Путешествие в Оддланд)

 Воспоминания о Рябицком монастыре

Безмерно благодарен судьбе за ураган, настигший меня у самых вратРябицкогомонастыря. Ах, что бы я делал, окажись мой рысак чуть менее проворен, а отец-настоятель Абель чуть более жестокосерден. Вымок бы до нитки, доложу я тебе, а там и до встречи с Отцом Переправы рукой подать.Оддландс его климатом – не лучшее место для человека с больными легкими, хотяНортмарскиелекари и уверяли твоего покорного слугу и по совместительству хозяина сего дневника в целебных свойствах воздухаНортмарской провинции. Не буду о дураках и дурацких советах, ибо дневник сей и без того пропитан изрядной порцией яда. Не буду об аскетизме, который я испробовал сполна, пребывая в стенах из красного кирпича, стенах, знавших несчетное число тайн, помнивших внушительное количество изломанных судеб и гнева местной аристократии. Ты, дорогой мой приятель, когда-нибудь виделРябицкиймонастырь? О, чудесное место. Древнее, как королевская власть, и незыблемое, словно воля помазанника Отца Переправы.

Монастырь, окруженный холмами, расположенный под тяжелым саваном неба, подверженный нападениям регулярных дождей. Теперь я с трепетом вспоминаю путешествие за пролив Святого Антония, но приключение, которое мне довелось пережить, и до сего дня волнует мое сердце. Не стану утомлять тебя, пересказывая шелест рябиновых листьев и клекот парящих над полями соколов. Все это ты можешь найти в великолепных стихах оддландских поэтов.

В тот ненастный вечер, вкусив скудной трапезы, я пил кислое вино в монастырской библиотеке, чем, наверняка, оскорбил серых братьев, но не будем об этом. Отец Переправы осудит меня, а я покаюсь. В тот страшный для истово верующих Нортмарцев вечер я имел честь познакомиться с братомГабрисом. Вот уж поистине одаренный человек. Я говорил это тогда, говорю и сейчас, что место ему в Королевском Университете, но никак не в монастырских застенках. Взгляд егодолжен был касаться книжных стеллажей, а не выцветшей стенной росписи, что застала самого Одда Бауэра, при всем моем уважении к славной памяти этого храброго аристократа. Теперь, должно быть, братаГабрисауж нет в живых, да и дело его, как я слышал, предано анафеме. Судьба – злодейка.

В желудке моем погибала пресная каша, в руках моих была незамысловатой работы кружка, а в ней вино. Все это ты уже знаешь. Никогда не умел облекать собственные мысли в более лапидарную форму. Я пил, а мой новый знакомый скрипел пером, переводя на человеческий язык каракули, коими были испещрены глиняные таблички, извлеченные из древниходдландскихкурганов. Мое любопытство, мой пытливый ум! Каким же ударом было для моего самолюбия то, что братГабрисне позволилмне ознакомиться с результатом его трудов…