Чтение онлайн

– Коба, вместе жили, вместе работали, вместе и помрем, если что. Не могу я тебя оставить.

– Иды, дорогой, должен успеть. Сразу нэ придут. Обычный конвой тут нэ годится, сменить часовых - так это собрать начальников караулов, объяснить суть момэнта... Много врэмени понадобится... Да: гатовь перэговоры с японцами. Пэреворот - пэреворотом, а работать надо. А за мэня нэ бойся.
– Он жестко усмехнулся.
– Товарищ Сталин викрутится...

Вячеслав Михайлович был свято уверен, что последние слова Вождь произнес просто так, чтобы помочь ему совершить выбор, слишком сильно отдающий подлостью. Он был бы сильно удивлен, узнав по какой настоящей причине товарищ Сталин вдруг отослал от себя последнего сподвижника, к тому же доказавшего свою абсолютную преданность. Дело в том, что у него остался-таки козырек в рукаве. Не туз, понятно, а та-ак... Шестерка, если не меньше, потому как есть колоды, в которых имеются листы и помладше шестерки. Но, в то же время. Все-таки козырь.

Об этой линии связи в Кремле, кроме него, не знал никто. И в остальном мире еще только один человек, бывший, естественно единственным возможным абонентом. Редкий вариант, когда человек, которому можно позвонить в крайнем случае, сам же и установил аппарат. Так что теперь оставалось только молить Бога, чтоб абонент этот оказался на месте. Аппарат имел особую конструкцию, основывался на нестандартных принципах формирования сигнала, имел нестандартный способ кодировки и, что самое главное, опробовав раз, Сталин больше никогда им не пользовался. Прощаясь, абонент сказал ему, что, в случае чего, батарея дает возможность пятиминутной связи, даже если электричество будет отключено полностью.

До этого пока не дошло, но обычный телефон работал уже только в пределах непривычно тихого, пустого, словно вымершего Кремля. Сталин ощущал, что буквально тонет, тонет посередине столицы империи, которую ОН сохранил и приумножил за последние годы раз в полтора. Волны немоты, отчуждения, бессилия и изоляции подступали все ближе, грозя захлестнуть последний сухой клочок. Спецсвязь пока что работала в пределах Москвы, но как-то странно, и всерьез пользоваться ею явно не следовало.

Опасения оказались напрасны. Берович поднял трубку сразу же, как будто дежурил у аппарата. Впрочем, - кто его знает, как там у него что устроено. Но, главное, он с первых же слов понял, о чем идет речь и что именно от него требуется. Так, что это даже наводило на определенные подозрения. Выслушав, Берович ответил не сразу, и после этой мучительной паузы, одной из слишком многих в последнее время, голос его был таким, будто он за это короткое время смертельно устал и даже постарел

– Чего-то подобного следовало ожидать, товарищ Сталин. Такая война не может закончиться просто так. Это невозможно. Но это несвоевременный разговор. Вас, наверное, интересует, что мы можем в такой ситуации. Откровенно говоря, - немного. Если вы сочтете нужным на всякий случай покинуть Кремль, то пара автожиров сядет прямо у вас во дворе. Лично я рекомендую поступить именно так. От греха, знаете. А то люди со страху склонны делать глупости.

– Кагда?

– Тогда через пятнадцать-двадцать минут. У патриарших палат. Садитесь в любой. Но с собой, - сами понимаете, - не более одного человека...

– Эти твои мэлницы собьют в пять секунд.

– Риск есть, но только вряд ли. Не собьют. Просто не догадаются. И не так это просто. Да и недалеко им. Меньше ста километров до нашего аэродрома...

– Нэ сдаш?

– Товарищ Сталин, либо вы мне доверяете. Либо нет. Третьего не существует. Общих дел с НКВД у нас не так уж много... А вот гарантиям сейчас взяться неоткуда... извините.

– Чего уж теперь. Хороше. Жды в гости. Аэродром-то как? А то иные позахватывали.

– Наш аэродром, товарищ Сталин, мы контролируем. У нас теперь, слава Богу, есть кому. Охрана надежная.

Тропа самурая II: девиации дискурса

– Господин генерал, помимо представленного доклада по форме, я имею еще ряд заявлений, которые представляются существенными.

С формальной точки зрения генерал Хата был всего-навсего начальником штаба Квантунской армии и, таким образом, подчинялся командующему. По неписаной же табели о рангах он, безусловно, являлся самым влиятельным военным в Маньчжурии. Лицо его оставалось бесстрастным, но на самом деле он испытывал к стоящему к нему шпиону неприязнь, граничащую с отвращением. Черты лица позволяли безошибочно узнать в нем инородца. Какой-то грязный полукровка. Либо же, - что даже более вероятно, - ублюдок с юга, только по недоразумению, да еще незаслуженной милостью Его Величества считающийся японцем. Окинавец или что-то в этом роде. Все, что он притащил на своем нечистом хвосте, было, парадоксальным образом, как будто бы и существенным, но, при этом, практически бесполезным. Нарушало гармонию, как и все его противоестественное, как у демона, явление. От него не могло быть добра.

– Господин капитан. Я надеюсь, что заявленное вами действительно окажется существенным. Должен предупредить, что это всецело в ваших собственных интересах.

Начало не предвещало ровно ничего хорошего. Дрянное само по себе, оно сбивало настрой самого Рыбникова, лишало его уверенности, совершенно необходимой для того, чтобы говорить убедительно. А так чувствуешь себя учеником, который сдает экзамен учителю, загодя настроенному против него. Знаете? Когда - никакой реакции, и все, что бы ты ни сказал, тебе самому начинает казаться жалким лепетом.

– Да, господин генерал. Заявления действительно носят слишком общий характер, но я счел своим долгом все же довести их до командования. Даже рискуя показаться назойливым. Речь идет об артиллерии. На протяжении последнего года русские на направлении главного удара собирают артиллерийскую группировку до нескольких тысяч стволов калибром от трех дюймов и выше, доводя плотность до ста пятидесяти, двухсот и даже двухсот двадцати орудий на километр фронта. Без сопоставимых по числу и мощности артиллерийских сил, позволяющих вести эффективную контрбатарейную борьбу, практически любые укрепления не могут считаться надежными. Это показывает практика боевых действий в Европе. Стандартное соотношение калибров в артиллерийской группировке прорыва, я предоставляю вашему вниманию

– Это - все?

– Нет, господин генерал. До сих пор я говорил о необходимости крупнокалиберной артиллерии, без которой активные действия против Советов невозможны. Другой стороной является совершенная необходимость большого количества подвижной мелкокалиберной артиллерии, совершенно необходимой для борьбы с массированными танковыми атаками. Более того, эти орудия должны иметь повышенную начальную скорость снаряда, не менее девятисот - тысячи метров в минуту при калибре не менее двух дюймов. В противном случае пробитие лобовой брони основного танка Советов, "Т - 34 - 85" не может быть гарантировано, а сами артиллерийские позиции будут расстреляны танками с больших дистанций. Кроме того, в последнее время атакующие танковые подразделения насыщаются значительным количеством самоходной артиллерии. Схему наиболее эффективного способа построения позиций противотанковой артиллерии, к которой, в последнее время, пришли все стороны конфликта, я готов предоставить вашему вниманию в любое удобное для вас время.

– Считаете себя компетентным в тактике применения артиллерии, а? Как крупнокалиберной, так и противотанковой? Универсальный специалист?

Лицо генерала по-прежнему оставалось бесстрастным, но и сама невозмутимость эта почему-то отдавала брезгливостью. Или это у Рыбникова разыгралась подозрительность, что была на грани паранойи. Понимая, что вопрос генерала не предполагает ответа. Зная, что ответ на риторический вопрос - лучший способ разозлить начальство, он, тем не менее, решил ответить. В конце концов, - это входило в его понимание долга.