Чтение онлайн

Тут же из темноты вывалился Абдулла, одетый в богато изукрашенную робу, кивнул братцам, одобрительно подмигнул Василию и увлек всю троицу к накрытому столику, расположенному неподалеку от ступней Медного Парфена. Усадив гостей, эльф махнул рукой официанту - низкорослому хоббиту в белом смокинге и босому, и скрылся в густой, как осьминожьи чернила темноте. Наверное, присоединился к другим эльфам, которым по правилам, официально присутствовать на Урукхае не полагалось, и даже более того - было весьма опасно. Поэтому эльфы наблюдали за праздником так сказать нелегально, то есть, на время официальной церемонии прикинувшись орками или другими уважаемыми представителями гоблинского народа. Конечно же, фальшивые клыки и накладные когти никого не могли обмануть, но, тем не менее, традиция, хотя бы формально была соблюдена. А это, знаете ли, самое главное.

Тем временем, барабаны судьбы приблизились настолько, что, казалось, грохотали совсем рядом с местом проведения Урукхая, обозначенном горящими каким-то особо кровавым огнем факелами. Факелы, казалось, светили только внутрь поляны, все пространство снаружи словно исчезло, проглоченное ночью. Казалось участники и зрители предстоящего действа очутились внутри непрекращающегося мерно грохочущего обвала, из которого не было выхода наружу.

Внезапно грохот умолк, но пространство отнюдь не разомкнулось, напротив, тишина отгородила поляну Урукхая от окружающего мира еще более плотной стеной. Василий озадаченно посмотрел на внезапно замолкшие электрогусли и на всякий случай пощелкал выключателем. Гусли молчали. Братья с ужасом обнаружили, что могут выпивать и закусывать, могут смотреть по сторонам, но не могут издать ни единого звука. Над их столиком сгустился из темноты и беззвучно вспыхнул бледно-кровавый, медленно сжимающийся и разжимающийся пузырь формой и размерами, похожий на человеческое сердце.

Даниил молча показал братьям на другие столы. Над ними один за другим загорались большие и маленькие светящиеся фигуры. Над столами, где расположились орки, пульсировали темно-кровавые сгустки, над теми, где сидели хоббиты, горели небольшие голубоватые огоньки, кое-где пульсировали странные фиолетовые кольца и мохнато-зеленые клочья света - кто там сидел, рассмотреть не было возможности. Да, откровенно говоря, и страшновато было.

Одновременно из постамента Медного Парфена выплеснулись разноцветные огненные языки, мгновенно сожравшие укрывавшую идола ткань. Схлестнувшись над макушкой истукана, огненные языки оторвались от постамента и сплелись в стремительно крутящееся кольцо цвета побежалости, повисшее наподобие нимба над ушами Медного Гоблина. Кольцо поднялось еще немного, вращаясь все быстрее и быстрее и замерло в пространстве, заключив идола в радужный стакан света, в котором, словно чаинки кружились и падали по спирали вниз лохмотья пепла, оставшиеся от сгоревшего покрывала.

Братья аж рты раскрыли, увидев Медного Парфена во всей его языческой красе. И было от чего!

Более всего сейчас бессмертное творение человеческого скульптора-монументалиста напоминало статую матроса на станции метро "Площадь революции". Только голого, хотя и не вполне. Обнаженные чресла Парфена были перепоясаны чудовищным патронташем из красной кожи, в ячейках которого располагались дюжины две крупнокалиберных патронов, торчащих, как бы, пулями вверх, что, в общем-то, не слишком противоречило революционным традициям.

Тем временем в круге света появилась внушительная темная фигура, облаченная во что-то вроде древнеегипетского передника, тяжело сверкающего грубо коваными золотыми пластинами. Фигура подняла могучую руку, и сразу появился звук. Гусли загудели недоиграным остатком звона.

– Великий Орк!
– услышали братья чей-то выдох.

– Слава Великому Орку!
– грохнули гости так слитно, словно неделю перед этим репетировали в какой-нибудь оркской театральной студии.

– Слава Великому Орку!
– тоненько отозвались молодые гоблины из под своих скворчащих факелов.

Великий Орк опустил руку и все замерли.

Справа от Великого Орка обнаружилась шеренга тоненьких и темных женских фигур под покрывалами из пальмовой рогожи, а слева выстроилась такая же шеренга посвящаемых гоблинов с факелами в руках.

Великий окинул собравшихся яростно горящим взглядом, воздел обе руки к небу и проревел:

– Урукхай!

И тотчас же из темноты справа выступила женщина, поднялась на пьедестал идола и выдернула из патронташа то, что братья сначала приняли за крупнокалиберный патрон. Держа это в одной руке, женщина взяла за руку молодого гоблина из левой шеренги и пропала с ним во мгле, засунув ненужный факел в освободившуюся ячейку патронташа.

– Урукхай!
– опять взревел Великий Орк.

– Урукхай!
– отозвался молодой басок из темноты.

А справа и слева в круг света уже вступили другая женщина и другой гоблин, и опять Великий Орк взревел:

– Урукхай!

Так продолжалось до тех пор, пока патронташ на поясе Парфена не опустел, а вокруг талии идола не образовался целый пионерский костер из отчаянно сыплющих искрами гоблинских факелов.

– Урукхай!
– Ревели уже все собравшиеся.
– Отдай огонь своей юности! Отдай! Отдай! Отдай!

Объятый пламенем Парфен грозно возвестил на всю округу медным колокольным голосом:

– Кончено!

И официальная часть закончилась, Великий Орк шумно утер трудовой пот с широкого лба и, на ходу снимая церемониальный золотой передник, направился к отдельному столику, за которым его дожидался какой-то тощий, размалеванный с ног до головы светящимися полосами субъект. Среди гостей проворно забегали хоббиты-официанты, у ног истукана, на радость публике и Парфену, принялись извиваться и струиться профессиональные стриптизерщи-эльфийки. Из кустов стали выползать счастливые молодые гоблины со своими подружками, впервые использовавшие дарованную Урукхаем мужественность по назначению.

– А с кем это там Великий Орк?
– полюбопытствовал у пробегавшего мимо хоббита любознательный Василий.

– Его Грозность изволят с Вождем Черных Карачунов беседовать!
– шепотком объяснил хоббит.
– Небось, опять пари держать будут, ох, и жулик же этот карачун, даром, что туземец! Но наш Великий по части выпивки покруче будет, так что, пары-другой жен вождь таки лишится. Ну да, у него их много, не обедняет!

– Скажи-ка, любезный, а чего это здесь все по-русски разговаривают?
– спросил официанта Даниил.
– И Абдулла, и ты вот, и вообще все?

– Как это, по-русски?
– изумился в свою очередь хоббит.
– Мы по-своему разговариваем, по-междуземски.

– А кажется, что по-русски!
– восхитился Иван.
– До чего же похоже получается!

– Так ведь Междуземье же за углом, мать твою гладь!
– объяснил официант и почесал мохнатую щиколотку, торчащую из штанины с атласным лампасом.
– Еще чего-нибудь желаете? Горячее заказывать будете?

Тут у столика появилась широкая рожа, цвет которой распознать было невозможно из-за высокохудожественных татуировок, покрывавших все тело ее обладателя.

– Спорим на жену, что тебе меня не перепить?
– вежливо обратилась рожа к Даниилу, признав в нем старшего.

– Нет у нас жен, - ответил за брата Иван.
– Не на что нам спорить?

– Возьми напрокат у кого-нибудь, и давай соревноваться!
– не отставала рожа.
– А то уважать не буду!

– А ты кто, собственно такой?
– спросил задетый Даниил.
– Впервые он почувствовал себя неполноценным оттого, что был холост. Раньше все было с точностью наоборот.

– Я - черный карачун!
– гордо сказал черный карачун.
– И у меня достаточно жен, чтобы одолжить тебе пару другую для спора. За деньги, конечно. Деньги-то у тебя есть?