Чтение онлайн

– Не всем!
– отрезала Люсенда, потом присмотрелась повнимательней, и ахнула: - Ах ты, гаденыш! И здесь меня нашел!

Конечно же, Люсенда оказалась в числе тех самых русалок, которых зачерпнул Бе-220, взлетая из полосы прибой в Междуземье. В отличие от своих подруг, она быстро сориентировалась в новых реалиях, и устроилась работать секретаршей в фирму Малыша и Безяйчика. Нашла себя женщина! И то сказать, кем она была на своей исторической родине? То-то же!

Старая дружба, равно, как старая любовь и ненависть, не ржавеют ни от крови, ни от соленой воды. Кроме того, эти чувства со временем перетекают друг в друга, совершая некий круговорот с трудно определяемой цикличностью. Но в данный момент отношения Люсенды и Сенечки плавали где-то в районе безразличной дружбы, так что встреча в целом получилась безболезненной и даже милой.

Встреча со старым дружком не помешала Люсенде умело и споро накрыть расставить по столу всяческие рюмки, стаканы и закуски. Когда же Сенечка, поймав русалку за край мини-юбки, стыдливо попросил стаканчик Коки, та молча показала ему сначала кулак, а потом кукиш. Сенечка покорно вздохнул и налил себе минеральной воды.

– В общем, так, - сказал Мальчиш, - когда было выпито за хозяев, за гостей и за дружбу народов, так что за столом установилась теплая дружеская атмосфера.
– Артефакты ваши здесь в России. У Даньки-умельца, Ивана-сержанта и Васьки-гусляра. А братья сейчас в столице. По правде говоря, как они с этими штуками связались - все наперекосяк пошло, а раньше нормальными пацанами были. Мастерская у них, правда, работает, там теперь гремлин Бугивуг всем заправляет, а сами братцы как заполучили новые зубы, так сразу и рванули в столицу. Прямо скажу, добраться до них там будет непросто.

Мальчиш уцепил с тарелки кусок красной рыбы, прожевал его, сощурился и, с удовлетворением отметив, что гости внимают, продолжил:

– Данька, тот в политику пошел, собственную команду организовал "Умелая Россия", речи толкает - будь здоров. Изобретать, правда, перестал. Прямо так туда - Мальчиш многозначительно ткнул пальцем в сводчатый потолок лабаза купца Скороделова - и прет! А допрет - тогда его и вовсе не достать.

Ванька-Сержант все больше олигархов пугает, задолбал уже всех. Они его страсть как боятся, поседели бедные все, как один, ни в Лондоне от него не спрятаться, нигде! Уж бедные олигархи и про футбол позабыли, вместо яхт и эксклюзивных тачек авианосцы, танки да истребители для Российской Армии покупают, а он все не унимается. Теперь требует, чтобы они детишек в армию отдавали служить. Его по телевизору уже два раза тараканищем обозвали!

– А этот... Гусляр?
– осторожно спросил хоббит, разомлевший было от близости Люсенды, эротично расположившейся на подлокотнике его кресла.
– Он что, тоже кого-то пугает?

– Да как же!
– воскликнул Безяйчик.
– У него рок-группа "Страстный зуб". Он всю попсу почитай перевел! История, она вообще повторяется, а Разины да Пугачевы в России завсегда плохо кончали. То в железную клетку их сажают на потеху публике, то по Волге на плотах в голом виде сплавляют! В общем, навел шороху! Теперь в России под фанеру петь да ногами бестолково дрыгать - себе дороже! А что он с голубыми сделал - даже мне жалко стало!

– Что?
– заинтересованно спросил Сенечка, не чуждый в прошлом масс-культуре.

– Он их нормально сориентировал!
– страшным голосом сообщил Безяйчик.
– Теперь у них семьи, дети и все такое! А тех, кто сопротивлялся - отправил к крысам на перевоспитание. Сказал, что ему все равно, что с крысами будет. Теперь крысы в России размножаться перестали. Вот потеха!

Старший Дознатец, разомлевший от близости секретарши-русалки, "Гжелки" и приятного общества, только кивал. Задача отъема челюстей у братцев отступила куда-то вдаль. Утро, как известно, значительно мудренее вечера, и, тем более, ночи. Ведь утром все, что ночью кажется таким простым и ясным, предстает перед нами в своем истинном обличье, мудрёном и загадочном. Но до утра было, хвала Гэндальфу, далеко, и поэтому хоббит слегка расслабился. Углядев за стеллажом с образцами продукции керосиновой фирмы потрепанную гитару, он выпростался из Люсендиных объятий, проковылял к инструменту, подстроил на хоббитанский манер, посетовав, что струн всего шесть, а не девять, и провозгласил:

– Желаю исполнить романс.

– Валяй!
– милостиво разрешила Люсенда, - А то одни разговоры, скучно.

– Романс!
– объявил дворецкий.
– И запел:

"Если женщину нежно не трогать,

Если женщину пылко не лапать,

То завянет она до срока,

То погаснет она, как лампа!

Так что, парень, не будь дуралеем,

И смелее, смелее, смелее!"

"И смелее, смелее, смелее!" - хором подхватила компания.

Как бывает всегда, поле того, как кто-то рискнул спеть, желание петь появляется и у всех остальных. Безяйчик вежливо отобрал у хоббита гитару, попробовал строй, выпил рюмку "Гжелки", неожиданно ловко взял несколько блюзовых аккордов и сказал: - Знаете ли вы, что такое блюз? Блюз - это когда человек разговаривает с Богом за стаканчиком хорошего вина, а тот его слушает. Вот что такое блюз! После чего хрипловато запел:

"Когда возвращаешься поздно,

И день одевается в черное,

Сквозь дождь и оконные слезы

Приходит маленький чертик.

– Маленький черный чертик,

Выпьем бутылочку эля,

Ну что ты сегодня черного

Мне и другим сделал?

Чертик закурит устало -

Дует, прикрой-ка двери,

Плохо, что очень мало

Черному цвету верят.

– Маленький черный чертик,

Гость мой ночной непрошенный,

Ну что же хорошего в черном,

В черном что же хорошего?

Он усмехнется - А впрочем,

Люди немногое знают.

Добрые черны ночи,

Белые снеги тают...

Я вот, как видишь, чертик,

А ничего, не плачут,

Самое чистое - черное,

Сколько его не пачкай.

Выпьем всю ночь до капли,

Что нам с тобой рассветы!

Черти, ты знаешь, не так ли?

Пьяницы и поэты!"

– Спиши слова, а аккорды я уже почти запомнил, - попросил хоббит Безяйчика. Я эту песню Панзутию покажу, он у нас всевозможный фольклор собирает. Да и имп у него страсть, какой черный. Прямо, как в этой песне, и тоже все время лезет, куда не просят.

Гитара, между тем, каким-то образом перекочевала к Мальчишу, который пощипал струны, потом склонил голову на плечо, грохнул по басам, и с чувством заорал на манер Мика Джаггера:

Что за трезвон в такую рань,