Чтение онлайн

А кому ехать? Василич не в состоянии, решили отправить меня. Наверно ещё сказалось то, что английским владею в достаточной мере. Вот и поехал. Аэродром находился недалеко от Майами. Поломка, как и думали, судя по фотографиям, на два-три дня работы. Только тёплая погода, после наших -15/-20, вышибала из колеи — начало января, а температура воздуха +20–25 градусов. И дождь второй день мелкий идёт.

Работал в комбезе и футболке, на ногах мокасины. Один из крепежей закусило, сил отвернуть не хватало, решил на ручку ключа стальную полуметровую трубу наварить, чтобы рычаг увеличить. Подобрал трубу, обстукал конец на овал, вставил ключ — хорошо. Пошёл в ангар приваривать, вот это меня и подвело — не сообразил, что ноги и перчатки отсырели, зажал ключ в тиски, бросил землю от сварочного на верстак — последнее, что помню — как зажёг дугу. Видимо, из-за того, что акклиматизироваться не успел, не очень чётко соображал. Мне бы коврик резиновый постелить, или в сапоги резиновые переодеться — пол то в ангаре металлической просечной плиткой выложен был, но, как говорится: "Хорошая мысля — приходит опосля". Вот ещё один бесплатный совет — соблюдайте технику безопасности! Инструкции по ТБ, как и уставы в армии, пишутся кровью.

Очнулся я в больнице, в одноместной палате. Определить, что это больница труда не составило — специфические запахи лекарств и хлорки утвердили меня в этой мысли, только вид палата имела довольно архаический. Болела кисть левой руки, поднеся её к глазам, некоторое время таращился на обильно замотанную бинтом пятерню. Поднял вторую руку на уровень глаз — так и есть, руки какие-то не такие, больно ухоженные.

В голове царил полный сумбур. Приподняв одеяло, стал разглядывать своё тело, точнее тело в котором я сейчас мыслил. "А раз мыслю, значит существую". Тело точно не моё — во-первых, явно моложе, во-вторых, габариты не те, да и живот, уже начавший у меня отрастать, пропал. Вместо него присутствовал подтянутый живот, с явно различимыми кубиками мышц брюшного пресса.

"Да что за хрень творится? Глюки у меня что ли?". Ущипнул себя за бедро — больно, однако! "Значит, точно не сплю". Покрутил головою, заметил кнопку вызова персонала в изголовье кровати — тоже допотопного вида. "И в какую дыру меня отправили? Какая ни будь провинциальная глубинка? Похоже американец на меня денег пожалел, отправил в бесплатную больничку. Ладно, сейчас выясним". Я нажал на кнопку — вдалеке послышалось еле слышное дребезжание звонка. Через минуту дверь открылась и в палату зашла медсестра. Но и медсестра была какая-то не такая, а как в старых фильмах.

— О-у мистер, вы очнулись? Вам что-то нужно? Попить? Утку? Я могу позвать вам доктора.

— Спасибо мэм, утки не надо. Подскажите где я? Это Майами? — глаза у медсестры стали в два раза больше.

— Нет, это Нью-Йорк мистер, — ответила она.

Медсестра ещё, что-то продолжала говорить, но я её уже не слышал. К горлу подкатила дурнота, а в голове всё быстрее и быстрее стали раскручиваться воспоминания чужой жизни. Я впал в оцепенение, что-то наподобие транса, а перед моим мысленным взором, с бешеной скоростью мелькали воспоминания не моей жизни. Я понял, что ПОПАЛ!!! Тут моё сознание не выдержав, отключилось.

В больнице я пробыл ещё два дня. За это время я восстановил душевное равновесие. Довольно спокойно, на удивление себе, смирился с мыслю о переносе моего сознания на 73 года назад, в 4 января 1940 года.

Представлюсь: — теперь меня зовут Ричард Фредрик Зейтц, родился в 1912 году в Сан-Франциско. Рост 180 см, после моих 192 см ощущения были странные, как будто смотрю на окружающих присев на стул, но для нынешнего времени Ричард считался высоким. Лицо обычное: чуть впалые щёки, твёрдо очерченные скулы, прямой нос с небольшой горбинкой. Волосы светло-светло русые, с едва видимой рыжиной, а вот щетина на подбородке и щеках, лезла явно рыжая. В общем, лицо типичного янки. Терпимо, могло быть значительно хуже…

По воспоминаниям реципиента, Ричард с детства занимался спортом. К моменту поступления в колледж, достиг замечательной физической формы, которую впоследствии поддерживал постоянными тренировками. И даже снимался в рекламе спортивных тренажёров. Закончив школу, в 29 году, поступил в Калифорнийский технологический институт — в те годы небольшой колледж, занимавшийся исключительно фундаментальной наукой, под руководством нобелевского лауреата Роберта Миллекина. Четыре года обучения Ричарда в "Калтехе" совпали с периодом формирования квантовой механики, и именно на ней Ричард и сосредоточился. Учебный план Ричарда составлял будущий дважды нобелевский лауреат Лайнус Полинг.

Семья Ричарда, в 1934, перебралась в Австралию, подальше от кошмара "Великой депрессии", а сам Ричард, в 1933, поступил в докторантуру Массачусетского технологического института (MIT). Ему очень повезло, что, в 1934 году, его научным руководителем стал Филипп Морзе — ученик Карла Комптона.

Морзе был не только блестящим преподавателем и организатором, но и человеком со связями — он входил в кружок ведущих инженеров и менеджеров Bell Labz, вместе посещавших подпольные питейные заведения Нью-Йорка. Там Морзе и познакомил Ричарда с его будущим шефом Мервином Келли. Но не только весёлое время препровождение сблизило Ричарда и Морзе — Ричард не бросал ежедневные физические тренировки и вскоре, вместе с Морзе, занялся альпинизмом и спелеологией.

Весной 1937 года Ричард завершал работу над докторским дипломом, нужно было трудоустраиваться, но в США вовсю продолжала бушевать "Великая депрессия" — университеты прекратили наём новых сотрудников, найти работу было очень тяжело, и Морзе, по дружбе, замолвил за него словечко. Поэтому, когда Келли предложил Ричарду работу в нью-йоркском исследовательском центре Bell Labz, с начальной зарплатой в 310 долларов в месяц, он не раздумывая, согласился. После защиты диплома, Ричард, в июне 37, переехал в Нью-Йорк и обосновался на Манхэттене, на 17-й улице. В Bell Labz, Ричард начал работу в лаборатории вакуумных ламп Клинтона Дэвиссона. Уже в первый год работы у Дэвиссона, Ричард опубликовал восемь научных работ, принял самое деятельное участие в изобретении устройства для фокусировки лучей в лучевой трубке.

Надо сказать, что в то время Bell Labs была одной большой фабрикой патентов, в которой карьеры сотрудников определялись не столько их вкладом в науку, сколько способностью генерировать патентуемые идеи. Так что перспективы карьеры у Ричарда открывались великолепные — заплата, за последние два года, у него выросла более чем в два раза. Начальство регулярно выписывало большие премии, за генерируемые им идеи и участие в патентуемых разработках. Можно сказать, что Ричард уже стал относился к классу обеспеченных людей, которые могли себе многое позволить. Однако, несмотря на это, в быту Ричард оставался довольно скромен — самой большой его страстью была наука.

26 января 1939 года Нильс Бор сделал в Вашингтоне публичное сообщение об открытии деления атомного ядра. Превращение урана, облучённого медленными нейтронами, в изотоп бария, к тому времени открыли Отто Ган и Фриц Штрассман, а теоретическое объяснение открытия сформулировали Лиза Мейтнер и Отто Фриш.

Ричард, Шокли, Браттейн и Джеймс Фиск посетили семинар Бора в Колумбийском университете и донесли услышанное до руководства Bell Labs. Келли поручил Шокли, Фиску и Ричарду проработать вопрос о возможности генерации ядерной энергии. Несколько дней спустя Шокли пришёл к идее замедления нейтронов в реакторе сложенном из слоёв обогащенного урана, графита и воды. Через два месяца Шокли, Фиск и Ричард доложили Келли о том, что уран действительно может служить источником промышленной энергии, и о принципиальной возможности создания атомной бомбы.

Во время очередного эксперимента, 3 января 1940 года, в лаборатории случился пробой изоляции, Ричард получил неслабый разряд тока, а дальше вы уже знаете.

Подведя итоги, пришёл к выводу, что я себя по прежнему ассоциирую с Рагатиным Александром Ивановичем, сорока девяти лет отроду. Никакого сращивания личностей или перемешивания воспоминаний не произошло. Похоже, личность Ричарда исчезла, оставив мне в наследство только память. Просмотр его воспоминаний больше всего походил на чтение книги или, даже, на просмотр фильма. И в том, и в другом случае я выступаю в роли стороннего наблюдателя, который, в любой момент, может сделать стоп кадр или включить перемотку. При этом воспоминания, воспринимаю именно как воспоминания Ричарда, а не мои. Мне была доступна вся его память, в том числе и оценки личностей, вместе с сопутствующими эмоциями.