Чтение онлайн

— Это точно. Я с ходу несколько десятков своих коллег из Австрии и Польши назову, которые с радостью уедут, только предложи.

— Вот тебе и ещё одно задание, Моисеич, подготовить тесты на проф. пригодность, для специалистов из этих стран. Хотя, не стоит наверно исключать и остальные страны — Финляндию, Швецию, Англию, Ирландию. Наверняка и там, надуться хорошие специалисты, кто подальше от войны захочет уехать. В общем, готовь тесты по всей Европе. Мда-а, вот я закрутился! Надо было ещё вчера тебе об этом сказать. Олаф в курсе, мы обговаривали это, надо ему напомнить, чтобы не забыл приказ вашему отделу отдать. Представляешь, Моисеич, я тут пять дней, а такое впечатление, что уже полгода прошло!

— Это мне Ричи хорошо знакомо.

— Моисеич, ты виски употребляешь? — в этот раз, Моисеич ответил уже уверенно.

— Потребляю, что за повод? Хотя и без этого, вкусно покушать и выпить в кампании хорошего человека я всегда за.

— Так завтра первое января! Новый год наступает! Надо отпраздновать, больший повод трудно придумать.

— Действительно, что-то я тоже упустил это из виду, надо отпраздновать. А куда пойдём?

— Давай у меня дома. Я у себя новенькую барбекюшницу нашёл, заодно и обновлю.

Моисеич посмотрев на часы, подытожил:

— Тогда, надо прямо сейчас в магазины ехать, а то через час позакрываются.

И мы поехали по магазинам.

До закрытия, успели купить всё необходимое. Купили стейки, свиных рёбрышек, Моисеич сказал, что умеет их замечательно готовить. Большую бутылку бурбона, несколько с соком и шипучкой, я же набрал овощей и фруктов, на салаты, да и так поесть. В промтоварном, купил рулон обоев, клей, коробку гуаши и две кисти, большую и маленькую. Приехали, разгрузились, вытащили на полянку за домом барбекюшницу. Пока Моисеич разжигал дрова и готовил мясо, я позвонил Олафу, сказал, что приглашаю его к себе домой, праздновать новый год. И если он не сильно занят, то жду его в гости. Потом раскатал обои, отрезал два куска по два метра, склеил их боками и принялся рисовать ёлку. Нарисовал и прикрепил кнопками к стене дома, которая выходила на полянку, надо было дать краске подсохнуть. Моисеич посмотрел на неё и заявил:

— Это авангардизм! Но пусть хоть такая ёлка будет, чем никакой.

Мы вытащили из дома стол и стулья, я отправился готовить салаты и резать закуску. Через полчаса салаты были готовы, закуска нарезана, и пока Моисеич носил снедь и накрывал стол, я на высохшей ёлке, дорисовывал ёлочные игрушки, гирлянды и конфетти. Стол был накрыт, елка дорисована, угли уже почти дошли, можно было начинать жарить мясо. Мы решили, что пора проводить старый новый год. Выпили за год уходящий, потом по молчаливому согласию повторили и Моисеич принялся жарить свиные ребрышки. Рассказывая, какой бесподобный фахитос готовит его знакомая сеньорита Аманда, а чили кон карне с сальсой "пико де гальо", в её исполнении, вообще не подаётся описанию, можно язык проглотить. Но постепенно, я заметил, что с описания кулинарных талантов своей знакомой, Моисеич, плавно перешёл к описанию выдающихся внешних достоинств сеньориты.

— Моисеич, а ты часом не влюбился? Как то слишком ты восторженно закатываешь глаза и прижимаешь руки к груди, когда о ней рассказываешь.

Он засмущался и ответил:

— Ну, а что здесь такого? Любви все возрасты покорны.

Тут я заржал и чуть не сверзился со стула, еле успел за стол ухватиться.

— Совсем не понимаю твоего смеха, Ричи. — обиженно сказал Моисеич.

— Моисеич не сердись, прости бога ради, если обидел. Я не над тобой и тем более не над полной достоинств и без сомнения прекрасной сеньоритой Амандой. Это от неожиданности я развеселился, ты меня просто сразил этим своим признанием, в голове не укладывается. А мой ржачь, это скорей нервная реакция на ситуацию. Я-то, за время общения с тобой в Нью-Йорке, привык к образу этакого, вечно погружённого в науку и мысли профессора, с постоянно печальными глазами, который женщин даже и не замечал, а тут прямо "Мексиканские страсти". Вот блин, ведь мы действительно сейчас в Мексике! Получаются натуральные "Мексиканские страсти". — я опять не выдержал и засмеялся. — Да, уж жизнь не предсказуемая штука!

Моисеич, не довольно на меня посмотрел и изрёк:

— У нас всё серьёзно, я вот, предложение руки и сердца собираюсь сеньорите Аманде сделать.

Чтобы развеять сомнения и возможную обиду, предложил выпить за то, что два хороших человека нашли друг друга. За скорейшую свадьбу, и чтобы меня не забыли пригласить. Моисеич оттаял, с удовольствием присоединился, мир был восстановлен, а я узнал, как это вышло. Познакомился он с ней на свадьбе, её единственной дочери, с пареньком из его отдела. Аманда рано овдовела, других детей у неё не было, работала медсестрой в одной из больниц корпорации, была на двадцать лет моложе его, и изумительно готовила. "Да, да, это вы молодёжь не понимаете! А если женщина умеет хорошо готовить, это одно из ценнейших её достоинств!" — заявил он с горячностью, но спорить с ним я не собирался, потому что, считал также.

— А как вы с ней общаетесь? Ты же испанского языка не знаешь. — поинтересовался я у него.

— Так Аманда, английским вполне владеет, да и я уже на нём довольно бегло говорю.

— Да-а-а, Моисеич, уж удивил, так удивил! Я сразу обратил внимание, что климат Мексики, тебе явно на пользу пошёл, ты прямо помолодел, но, что до такой степени не ожидал.

— Я и правду, как-то себя лучше здесь чувствую, никогда не любил дожи и слякоть, а тут солнце постоянно, да и не так уж много мне лет, всего 57. И прожить теперь, я намереваюсь ещё столько же.

Тут я вспомнил почтальона Печкина и его сакраментальное: — "Да я можно сказать, только жить начинаю".

— Ты Моисеич, ещё скажи, что только жить начинаешь. — подначил я его.

— Ну, можно и так сказать. — неожиданно согласился он.

Меня опять пробрал ржачь, закатываясь от смеха, стал сползать со стула под стол. Моисеич, на меня глядя, тоже развеселился и принялся смеяться.

— Вот видишь, празднуют, а ты идти не хотел. — раздался от дома голос Олафа.

К нам шёл Олаф, в компании с каким-то парнем лет тридцати с виду, в руке он нёс большую квадратную бутылку, всю увешанную печатями. Подойдя, поставил на стол и сказал:

— Это, самый лучший мескаль "Анехо", двойной перегонки и трёх летней выдержки, который только можно найти в Мексике. — Потом оглядев на нас и своего спутника, сказал. — Давайте, я вас представлю друг другу. Это, мистер Ричард Фредрик Зейтц, наш главный инженер и совладелец корпорации, а так же возглавляет "Научно исследовательскую компанию" корпорации. — указал Олаф на меня — Это профессор Соломон Моисеевич Кацман, начальник "Отдела разработок тестовых методик" в корпорации. — указал он на Моисеича. — А это, наш будущий главный редактор газеты корпорации, Пауль Геринг. — представил он нам своего спутника.

— Ээ-э. Позвольте вопрос, ни в коей мере не хочу вас обидеть, мистер Геринг. Но вы случайно не родственник…

— Нет, нет, — замахал руками Пауль и грустно улыбаясь, сказал. — Меня последний год постоянно спрашивают, не родственник ли я рейхсмаршала авиации Германа Геринга, уверяю вас, не в малейшей степени. Я из австрийских Герингов, и ни каким боком к его родне не принадлежу.

Я предложил прейти на ты, называть друг друга по именам, Пауль был совсем не против. Олаф распечатал бутылку и предложил выпить мескаля за знакомство. Выпили мескаля, по вкусу, текила текилой. По-моему, в Мексике, вся водка из агавы. Вновь прибывшие, разглядев нарисованную елку, посмеялись над необычным подходом. Тут Моисеич скомандовал:

— Свиные рёбрышки готовы, берите тарелки и подходите.

Получились на славу, действительно умеет их готовить. Разговор за столом пошёл о том, как Пауль, собирается строить информационную политику газеты, а я решил, пока угли не потухли, заняться стейками. Пока жарил стейки, разговор сместился на то, как нынешние американские и европейские СМИ манипулируют сознанием людей. Тут я услышал поразительную вещь, что Адольфа Гитлера, номинировали на Нобелевскую премию мира в 1939 году! Сперва показалось, что ослышался. То, что самый влиятельный в США журнал "Time", в январе 39 года, напечатал, что за прошлый год в США, человеком года: "За распространение демократии по миру", признан Адольф Гитлер, это я знал из памяти Ричарда. Но, что он был ещё и номинирован на Нобелевскую премию мира, не знал.